Можно не поверить.

Можно разложить по полочкам.

А тело запоминает правду раньше разума.

Я чувствовала его тепло сквозь ткань.

Его напряжение.

Его внимание, собранное не на зале, а на мне одной.

И ненавидела то, как это опасно отзывалось внутри.

— Что вы увидели? — спросил он едва слышно.

Я заставила себя отстраниться на полшага.

Не дальше.

Иначе было бы заметно.

— Нить, — прошептала я. — От Анэссы. К вашей матери.

Его лицо не изменилось.

Но пальцы на моем запястье сжались сильнее.

Всего на миг.

Потом разжались.

— Вы уверены?

— Почти.

— Этого достаточно.

Он отпустил меня.

И от этого, к собственному стыду, стало хуже, чем когда держал.

То, что видят другие

Я обернулась и тут же столкнулась взглядом с Вольфом.

Он стоял у дальнего края зала, уже после передачи Анэссы людям охраны, и смотрел на нас.

Не ревниво.

Не зло.

Не даже удивленно.

Просто слишком ясно.

Он видел этот шаг ближе.

Видел, как Арден удержал меня.

Видел, как я позволила это на секунду дольше, чем следовало.

И почему-то именно от этого взгляда мне стало особенно неловко.

Как будто он увидел не сцену бала, а то, что я сама еще не успела до конца взять под контроль.

Я отвела глаза первой.

Именно в этот момент поняла: сегодняшний бал изменил не только расстановку сил в доме.

Он сделал видимыми слишком многие нити.

Между мной и заговором.

Между мной и Арденом.

Между мной и Вольфом.

Между правдой и поздним мужским вниманием.

Между старой болью и новой опасностью.

Слишком много всего сразу.

После полуночи

Бал продолжался.

Я еще принимала гостей.

Еще улыбалась ровно столько, сколько требовал приличия.

Еще слушала поздравления, осторожные фразы, чуть дрожащие комплименты и слишком внимательные намеки.

Но внутри уже все изменилось.

Сегодня Анэсса заговорила.

Сегодня вся аристократическая толпа увидела скрытую схему.

Сегодня я не сорвалась.

Сегодня дом не сумел снова сделать из меня опасную истеричку.

И сегодня Арден впервые на людях держал меня так, будто боялся не скандала, а именно моего падения.

Слишком много для одного вечера.

Когда последние обязательные танцы закончились и гости начали распадаться на группы, я поняла: еще немного — и просто не выдержу шума.

Потому ушла первой.

Не демонстративно.

Не как хозяйка, которая сбежала.

А как женщина, которая и так уже дала залу больше, чем была обязана.

На лестнице меня догнал только один голос.

— Леди Арден.

Я обернулась.

Вольф.

Конечно.

Сегодня, похоже, мужчины вообще решили не оставлять меня наедине с моими мыслями.

— Да, капитан?

Он остановился на пару ступеней ниже.

Из зала снизу еще доносилась музыка, свет играл по мрамору, от свечей шли теплые отблески, а между нами снова было это опасное пространство, в котором все слишком ясно.

— Вы справились лучше, чем кто-либо мог ожидать, — сказал он.

Я устало усмехнулась.

— Ненавижу комплименты, основанные на чужом низком ожидании.

— Тогда без комплимента, — ответил он. — Сегодня все увидели, кто был жертвой, а кто — нет.

Я медленно выдохнула.

— Вы хотели сказать что-то еще.

Он помолчал.

— Да.

— Говорите.

Его взгляд задержался на моем лице.

— Будьте осторожны. После такого враг редко отступает. Обычно он становится умнее.

Я кивнула.

— Знаю.

— И еще…

Он остановился.

На секунду.

Но я уже почувствовала, как меняется воздух.

— Что? — спросила я тише.

— Не позволяйте одному опасному прикосновению сбить вас с того, что вы уже поняли о мужчинах.

Вот теперь я действительно замерла.

Потому что фраза была точной.

Слишком точной.

И в ней не было ни обиды, ни претензии, ни даже попытки встать между мной и Арденом.

Только правда.

А правда из его уст в последнее время била особенно метко.

— Спокойной ночи, капитан, — сказала я после паузы.

— Насколько это возможно после такого бала, — ответил он.

И я пошла вверх по лестнице, чувствуя, как под кожей еще живет тепло чужой руки на моей спине и как сильно я хочу его забыть до утра.

Но уже знала:

не получится.

Я не забыла до утра.

Конечно, не забыла.

Ни бала.

Ни вспышки магии.

Ни крика Анэссы.

Ни того, как зал увидел скрытый контур, а вместе с ним — всю тщательно упакованную ложь дома.

И уж точно не забыла руку Ардена на своей спине, слишком живую, слишком настоящую, слишком позднюю.

Тело вообще плохо умеет подчиняться разумным решениям.

Разум может хоть сто раз повторить:

не верь, не путай, не смягчайся.

А кожа все равно запоминает тепло.

Запоминает силу, удержавшую от падения.

Запоминает ту секунду, когда мужчина не владел, не давил, не приказывал — а просто боялся, что ты рухнешь.

Вот поэтому я проснулась злой.

Не на него даже.