— Вы вышли замуж за его светлость чуть больше года назад, — начала она. — Это был союз между домами. Очень выгодный для вашего отца… и нужный для лорда Ардена. Говорили, что после свадьбы все наладится. Что он привыкнет. Что вы ему понравитесь, когда станете хозяйкой дома.

Она замолчала.

— Но? — спросила я.

— Но не наладилось.

Логично.

— Он не хотел этой свадьбы?

— Нет, госпожа.

— А я хотела?

Мира посмотрела на меня странно. Так, словно вопрос был непростым.

— Вы… надеялись, что сможете заслужить его расположение.

Слово «заслужить» царапнуло сильнее, чем я ожидала.

Очень знакомое слово.

Слишком знакомое.

— Продолжай.

— Сначала он просто был холоден. Потом стал почти не появляться в ваших покоях. Затем весь дом понял, что вы ему в тягость. А когда при дворе появилась леди Селеста, все стало… хуже.

— Она его любовница?

Мира побледнела.

— Так никто вслух не говорит.

— Я сказала не «кто-то». Я спросила тебя.

Она опустила глаза.

— Да.

Я кивнула. Спокойно. Почти отстраненно.

Интересно, сколько жизней подряд женщине нужно получить одного и того же мужика в разных декорациях, чтобы это уже засчитывалось как издевательство вселенной?

— А вчера? — напомнила я.

Мира судорожно сцепила руки.

— Вчера за ужином его светлость сказал, что леди Селеста займет место рядом с ним на зимнем приеме. Некоторые гости… улыбнулись. Ваша свекровь промолчала. Вы тоже сначала молчали. А потом спросили, не значит ли это, что вам лучше вообще не присутствовать.

Я почувствовала, как в груди тянет чужой болью. Резко, тонко, почти физически. Так, будто на мгновение кто-то изнутри прижал ладонь к сердцу.

— И что он ответил?

Мира подняла глаза, и в них уже была не только тревога, но и жалость.

— Он сказал, что вы можете присутствовать где угодно, пока помните свое место.

В комнате повисла тишина.

Я смотрела в сторону окна, но не видела ни тяжелых штор, ни отблесков огня на стекле.

«Пока помните свое место».

Как удобно.

В одной жизни — «ты перестала быть женщиной, рядом с которой хочется дышать легко».

В другой — «помните свое место».

Мужчины, декорации, эпохи меняются. Презрение — нет.

— А потом? — спросила я.

— Потом вы встали из-за стола. Очень тихо. И ушли. А ночью вам стало плохо. Лекарь сказал, что это нервный срыв и слабость. Но… — она снова замялась.

— Но?

— Простите, госпожа, но мне показалось, вы не просто плакали.

— А что?

— Вы будто… прощались.

Я медленно повернулась к зеркалу.

Лицо в нем было красивым. Молодым. Тонким. Но сейчас я вдруг увидела в нем не только чужую внешность, но и остаток отчаяния. Не в чертах, а глубже — в общей усталой прозрачности взгляда, в слишком бледных губах, в том, как будто даже тело привыкло занимать меньше места, чем ему положено.

Эвелина.

Ненужная жена.

Заслужить любовь.

Помнить свое место.

Очень похоже на мою прошлую жизнь, только в дорогой оправе.

Я подошла к зеркалу ближе. Провела пальцем по кольцу с синим камнем. Посмотрела на свое — ее — отражение.

И неожиданно очень четко поняла одну вещь.

Как бы я сюда ни попала, обратно меня пока никто не собирается отправлять.

Значит, это и есть моя реальность.

А если так, то у меня есть только два варианта.

Либо сломаться вслед за той, кто жила здесь до меня.

Либо стать для всех их худшей неожиданностью.

Я обернулась к Мире.

— Мой муж здесь?

Она вздрогнула.

— Его светлость? Да, госпожа. Он вернулся с рассветом из охотничьего крыла. Сейчас, должно быть, в кабинете или в зале для завтрака.

— Отлично.

— Госпожа?..

— Помоги мне одеться.

Она моргнула.

— Сейчас?

— Да. Сейчас.

— Но… вы только очнулись. Лекарь велел вам отдыхать. И если его светлость узнает, что вы…

— Мира.

Она осеклась.

Я сама удивилась тому, как твердо прозвучал мой голос. Без истерики. Без дрожи. Без просьбы.

— С сегодняшнего дня я больше никого не буду спрашивать, что мне можно, а что нельзя. Особенно в собственных покоях. Особенно в собственном браке.

Горничная смотрела на меня, не веря своим ушам.

И, кажется, впервые — с надеждой.

— Какое платье прикажете подать? — тихо спросила она.

Я повернулась к шкафам, у которых уже успела заметить створки из темного дерева с серебряной инкрустацией.

— Не знаю, что здесь носила прежняя… — я запнулась на полуслове, но быстро исправилась: — что я носила раньше. Но сейчас мне нужно не платье для больной жены и не траур по чужому презрению.

Я встретилась взглядом со своим отражением.

— Мне нужно то, в чем он не узнает женщину, которую привык ломать.

Мира сглотнула.

— Да, госпожа.

Она поспешно метнулась к гардеробу, а я подошла к окну и отдернула край тяжелой шторы.

За стеклом лежал совсем другой мир.

Серое зимнее небо. Каменные дорожки, припорошенные инеем. Темные деревья в саду, подстриженные слишком ровно, почти строго. Башни и стены огромного поместья, напоминавшего смесь дворца и крепости. Вдали виднелись конюшни, флигели, высокая кованая ограда. По двору шли люди в темной одежде. Где-то проехала карета.