Меч и кинжал моего Щита, вне всякого сомнения, были боевыми — рукояти несли следы долгого употребления, а на ножнах не было ни драгоценных камней, ни резных накладок, ни позолоты. Короткая кожаная куртка с широкими рукавами и свободные кожаные штаны тоже не потрясали богатством отделки — они были слегка потертыми, обходились без модной в этом году бахромы и еле уловимо пахли очень недешевым маслом. Белая рубашка оказалась свежей, пояс не очень красивым, зато прочным и подобранным в цвет к остальной одежде, а сапоги — мягкими и удобными даже на вид. Кроме того, от этого мужчины совсем не воняло потом, а мыло, которое он использовал для мытья волос, было ненамного дешевле моего.

Кстати, несоответствие бедности наряда нарочитой пышности дворца этого жреца нисколько не беспокоило. Равно как не задевали его и мои оценивающие взгляды — мужчина был абсолютно спокоен и дышал непоколебимой уверенностью в себе. В смысле, не демонстрировал эту самую уверенность «правильным» выражением лица и позой, а был внутренне готов к чему угодно.

«Чистоплотен, опрятен и не суетлив. Для начала неплохо…» — нехотя признала я. Потом посмотрела на себя в зеркало, убедилась, что румянец с щек практически сошел, закончила обход и, наконец, представилась:

— Лауда Каршад, старшая дочь Анзора Третьего, Грозного.

— Приятно познакомиться, ваше высочество! — риеларец склонил голову в знак уважения. Кстати, выбрав самый простой из возможных уважительных вариантов поклона. После чего представился сам: — Лорак Берген, старший жрец Майлары Пламенной и ваш Щит.

Мужчина не лебезил и не пытался покорить меня изысканностью манер и витиеватостью фраз. Но я все-таки решила попробовать его на излом. Так, легонько-легонько:

— Обращайся ко мне на «вы» и по имени. Как наедине, так и в присутствии посторонних. И постарайся обходиться без лишних слов.

Избранник Пламенной ограничился одним-единственным:

— Хорошо.

Я слегка опешила, ибо к такой краткости не привыкла. Равно как и к готовности игнорировать правила поведения в отношении венценосных особ. Поэтому первый интересующий вопрос задала после приличной паузы:

— Почему ты не в жреческом плаще?

— Мы носим их только во время Воздаяний и торжественных служб. Для всего остального хватает знаков благоволения. Кроме того, вы не определили роль, которую мне придется играть в этом Служении, и я счел, что не вправе извещать весь дворец о том, что у вас появился божественный защитник.

«Предусмотрителен… или выдрессирован! И не косноязычен…» — мысленно отметила я и восторженно захлопала ресницами: — Ой, а можно посмотреть на твой знак?

Берген закатал правый рукав до локтя и продемонстрировал мне предплечье, «сгорающее» во всполохах черного и красного пламени. Я мазнула взглядом по рисунку, сочла, что он куда менее агрессивен, чем знак отца, а через пару десятков ударов сердца, оценив поведение мужчины, пришла к выводу, что и эта моя атака ушла в пустоту: жрец не кичился свое избранностью и не пытался демонстрировать «особо удачные» участки знака благоволения или мощь мечевой руки. Мало того, заметив, что я закончила изучать рисунок, совершенно спокойно спрятал его под рукавом.

«Пылкой любви к самому себе не чувствуется. Навязчивости тоже…» — отметила я, бездумно мазнула взглядом по мерной свече и вдруг вспомнила, что сегодня не могу позволить себе тратить время на вдумчивые расспросы. Поэтому решила перенести их на потом:

— Значит, так. О том, что я обратилась к Майларе и получила в помощь тебя, в настоящий момент знаем только мы трое и, может быть, мой отец. Я представлю тебя ему, двору, гласу моего жениха и его свите в храме Аматы Милосердной прямо перед подписанием брачного договора. А до этого ты должен будешь играть роль одного из моих Безликих. Сейчас Далила отведет тебя к ним, ты подберешь себе все, что необходимо для того, чтобы достоверно изображать телохранителя, и…

— Прошу прощения за то, что вынужден вас перебить, но достоверно изобразить Безликого я не смогу! — неожиданно заявил жрец. — Я не знаю дворца, не имею представления о том, как несут службу эти воины, и даже двигаюсь не так, как они. А значит, обязательно привлеку к себе внимание тех, кто видит их каждый день.

— Ты прав… — подумав, признала я, расстроено потерла переносицу и с надеждой уставилась в его глаза: — Слушай, Лорак, а ты случайно не знаешь, в каких отношениях ваш Верховный жрец с Верховной жрицей Аматы?

— Вам надо, чтобы во время церемонии подписания брачного договора я оказался в главном зале храма Милосердной?

— Да!

— Я там буду… — пообещал он. И убил на месте уточнением: — В одной из ниш справа от алтаря. Так что вам потребуется просто позвать. Или подать какой-нибудь знак.

Он не бахвалился и не выдавал желаемое за действительное. А еще был непоколебимо уверен в том, что у него получится там оказаться. И хотя разумом я понимала, что старшего жреца богини Справедливости на свадебную церемонию, проводимую в храме богини Жизни, никто не запустит, душа требовала поверить. Тем более, что другой способ незаметно провести этого мужчину к алтарю все никак не придумывался:

— Что ж, тогда оставляй свои сумки здесь и отправляйся договариваться. А обо всем, что надо знать моему Щиту, я расскажу тебе как-нибудь потом…

…Следующие полтора мерных кольца я изо всех сил старалась не думать о том, что у него может что-то не сложиться, поэтому жила текущим мгновением. То есть, заставляла себя радоваться красоте свадебного платья и драгоценностей, вдумывалась в любые, даже самые дурные советы «умудренных опытом» потомственных охотниц за место у трона, стравливала особо надоедливых между собой и наслаждалась их грызней. А еще изо всех сил старалась забыть о своем будущем. Увы, последнее получалось откровенно так себе: любое доброе пожелание в мой адрес напоминало о том, что счастья мне не видать, так как я уже отказалась от него из-за любви к отцу и ради долга перед королевством. Двусмысленные намеки на необходимость скорейшего продолжения рода Хамзаев вынуждали вспоминать о том, что из себя представляет мой будущий муж. А восторженные восклицания типа «Ой, как вам идет цвет непорочности!» ввергали в бездну отчаяния, напоминая о том, какое будущее меня может ждать в этом браке. Тем не менее, до полудня я все-таки дожила. А когда до моей гостиной донеслись приглушенные расстоянием звуки приветственного марша, даже смогла порадовать окружающих искренней улыбкой. Правда, говорить им о том, что радуюсь уходу доброй половины «помощниц», заторопившихся в тронный зал для того, чтобы напомнить о своем существовании сильным мира сего, естественно, не стала.

Последнюю риску перед появлением старшего брата я душила нервную дрожь дыхательными упражнениями. И задушила — бесстрастно присела перед ним в реверансе, собственноручно опустила на лицо тончайшую вуаль, возложила правую кисть на подставленное предплечье и величественно выплыла из гостиной.

Пока он вел меня по коридорам, я разглядывала все, на что падал взгляд, мысленно прощалась с любимыми картинами, статуями, вазами и «убежищами», вспоминала не самое счастливое прошлое и грустила из-за того, что более-менее терпимое настоящее заканчивается так быстро. И настолько взбесила Иттара своим спокойствием, что во время недолгого ожидания перед высоченными и тяжеленными дверями тронного зала он попытался меня «развеселить». В своем непередаваемом стиле ударив по тому месту, которое считал самым больным:

— Ну что, нарвался меч на наковальню, и теперь народ, наконец, перестанет называть тебя Недотрогой⁈

— Угу! И начнет называть Мамочкой! — парировала я. — Дабы я не забывала менять слюнявчики горячо любимому супругу.

— Ничего, мальчишки взрослеют быстро…

Выражение мстительной радости, появившееся на его лице, вынудило собраться с мыслями и ударить в ответ:

— Ага! И становятся мужчинами. Правда, не все — некоторые любители жрать все подряд превращаются в свиней. Кстати, говорят, что ширине твоих бедер завидуют все беременные дворянки Шаномайна. И мечтают иметь такие же, дабы безболезненно рожать!