…Предплечье и большой мааль снова напомнили о себе за несколько рисок до заката, когда наш кортеж съехал с тракта и начал втягиваться в ворота постоялого двора «Хромой вепрь». Холодок был совсем слабеньким, но я все равно подобрался и приготовился к очередным неприятностям. А вот сообщать о «предчувствии» Лауде не стал — решил, что она прекрасно обойдется без лишней нервотрепки.

Пока выпрягали лошадей, я смотрел в правое оконце и запоминал, как располагаются дворовые постройки, прикидывал, где могут расположиться стрелки и так далее. Так, на всякий случай. Потом заметил Мегги, Далилу и Ниту, направляющихся к нашей карете, обернулся через плечо, чтобы предупредить свою подзащитную, и увидел мученическую улыбку на ее лице:

— Все, у меня началось…

— Там твои девочки!

— Есть не хочу. В купальню не пойду. Сейчас загляну в переднюю комнатку, попрошу тебя снять боль и попробую заснуть. В общем, пусть принесут тебе ужин и занимаются своими делами.

За ужином я отправил свою супругу, ибо соскучился по общению с ней ничуть не меньше, чем по остальному цветнику. Пока она отсутствовала, послал куда подальше первого советника. В смысле, сообщил ему, что ее высочество плохо себя чувствует и сегодня ужинать не в состоянии. А когда он пожелал ей побыстрее выздоравливать и ушел, опять уставился в оконце через тоненькую занавеску — смотрел, что изменилось в организации охраны кареты, и пытался представить, откуда к ней могут подобраться злоумышленники.

Мегги вышла из основного здания через боковую дверь и в сопровождении на редкость нескладного парня весен семнадцати-восемнадцати понесла к карете здоровенный деревянный поднос, заставленный всякой всячиной. Парень тоже не бездельничал — нес ведра с водой. Сообразив, что вода просто обязана быть холодной, я оттянул липнущий к телу нагрудник, мечтательно закатил глаза и тут же подобрался, заметив, что наперерез моему цветку рванула троица сально улыбающихся хамлатских дворян!

В первый момент я не поверил своим глазам, так как не мог представить, что кто-нибудь в здравом уме рискнет демонстрировать окружающим столь явное и недвусмысленное желание подмять жрицу Аматы Милосердной. Но потом наткнулся взглядом на длинные рукава платья моего цветка, сообразил, что она прячет знак благоволения даже от наперсницы и сестрицы Лауды, и прозрел: эти ублюдки видели в ней обычную женщину. Вернее, очень красивую, очень фигуристую, но чем-то расстроившую свою госпожу и поэтому практически беззащитную!

Пока я укладывал в голове новое знание, она заметила приближение «неудержимых в любви» и ускорила шаг.

— И куда это вы так торопитесь? — метнувшись вперед и заступив ей дорогу, поинтересовался лощеный и самовлюбленный здоровяк в цветах рода Хасс.

— Ко мне! — ответил я, выглянув наружу и уставившись на него тяжелым взглядом. — Кормить, поить и радовать учтивой беседой.

Признавать поражение перед лицом объекта своего интереса хамлатец не захотел. И попытался меня осадить вполне понятным намеком:

— А правда, что вы уже собрали полный цветник?

— Да! — кивнул я. — Но эта девушка, равно как и две другие шаномайнки, является моей соотечественницей. И я считаю своим долгом заботиться о ней.

Дослушав мой монолог до конца, Хасс картинно выгнул бровь и развел ладони в стороны:

— То есть, вы считаете, что я и мои друзья представляем для нее какую-то угрозу?

Я утвердительно кивнул:

— Да! Постоялый двор на обочине пыльного тракта — не лучшее место для знакомства, поздний вечер — не лучшее время для прогулок, а брачные браслеты на ваших запястьях — не лучшее доказательство чистоты намерений.

— Вы пытаетесь нас оскорбить? — прошипел «неудержимый в любви».

— Нет, я защищаю доброе имя сестрицы ее высочества принцессы Лауды Хамзай. Но если вы вдруг сочтете себя оскорбленным, то я с большим удовольствием приму ваш вызов.

Сообразив, что желание похорохориться перед красивой женщиной завело его слишком далеко, здоровяк растерялся. Еще бы, вызывать на поединок меня, жреца Майлары Пламенной, было равносильно самоубийству. А не отвечать на последнее предложение равносильно признанию в трусости. В общем, хорошенько прочувствовав то положение, в котором он вдруг оказался, мужчина затравленно огляделся по сторонам в поисках хоть какой-нибудь помощи, обреченно выдвинул вперед нижнюю челюсть и… не удержал лица, услышав ледяной голос Айвера Тиллира:

— Господа, я настоятельно советую вам прислушаться к аргументам Защитника ее высочества и сделать правильные выводы!

«Шест для утопающего в болоте!» — мысленно усмехнулся я, выслушал велеречивые извинения Хасса, коротко кивнул в знак того, что принимаю эти извинения и сместился в сторону, чтобы пропустить Мегги в карету. А через пару десятков секунд, закрыв дверь на засов, уставился в глаза супруги и попросил:

— Рассказывай.

— Непривычно, но справляюсь… — отшутилась она, но наткнулась на мой требовательный взгляд и опустила плечи: — Если честно, то мне не дают прохода: любой взгляд в окно кареты воспринимается, как приглашение поболтать о чем-нибудь романтическом, недостаточно быстро закрытая дверь — как приглашение зайти в гости и остаться до утра, попытки сходить по нужде или по каким-нибудь другим надобностям — как приглашение пройтись до ближайших кустов или сеновала!

— А что, дворянское кольцо на твоей руке их не останавливает? — недоверчиво спросила Лауда.

— Они смотрят не на пальцы, а на лицо, грудь и задницу! — злобно ощерился я, скрипнул зубами и услышал тихий, но гневный рык принцессы:

— Что ж, значит, придется внести в наши планы кое-какие изменения: с сегодняшнего дня ты, Мегги, путешествуешь и ночуешь с нами!

Для того, чтобы понять, что решение окончательное и обсуждению не подлежит, мне хватило интонации, с которой была произнесена эта фраза. Поэтому, поймав ошарашенный взгляд своего второго цветка, я подтверждающе кивнул. И, решив дать дамам возможность обговорить условия совместного проживания, занялся ужином — откинул столик на перегородке, переложил на него все, что стояло на подносе, и сел на подлокотник дивана.

Пока я уминал чуть пересоленное мясо с овощами, и запивал его очень неплохим ягодным взваром, краем уха прислушивался к еле слышной беседе. И искренне восхищался теми гранями характера принцессы, которые открывались в процессе. А еще раз за разом убеждался, что выражение «все женщины одинаковы» к ней в принципе неприменимо. Ведь она нисколько не завидовала внешности жрицы Аматы, не видела в ней соперницу или врага и не радовалась ее проблемам. Наоборот — считала совершенно постороннюю женщину близким человеком и была готова относиться к ней так же, как ко мне… только потому, что Мегги являлась моей супругой! Мало того, закончив описывать правила поведения в карете и вне ее, Лауда дала понять, что это ее решение — далеко не сиюминутная прихоть:

— Все эти дни Лорак держал тебя на расстоянии по моей просьбе: я знала, что меня ждет в этом браке, и хотела уберечь тебя от излишнего внимания моих врагов. Увы, ты заинтересовала молодежь из очень влиятельных родов Хамлата, а внимание ублюдков, в принципе не способных отказываться от своих желаний, ничуть не менее опасно, чем моя нынешняя жизнь. В общем, я хочу воспользоваться представившейся возможностью, исправить свою ошибку и стать как можно ближе к одной из любимых супруг моего единственного друга и защитника!

— Я поняла, оценила и постараюсь вас не разочаровать… — уважительно склонила голову Мегги, опустив обращение «ваше высочество», но не решившись обратиться к ней на «ты».

— Что ж, раз вы договорились… — начал, было, я, но почувствовал, как холодеют знаки и невольно подобрался. А через несколько мгновений услышал звук чьих-то шагов и какой-то уж очень писклявый мужской голос:

— Я, енто, вино-от несу! Гасп-дину жрецу двух-от ба-агинь!

— Что за вино? От кого? — спросил кто-то из воинов охранения.

— Каптское-от, ура-ажая па-а-апрошлой-от весны! Как, это, изви-инение за нида-апани-имание, вот!