Так оно, собственно, и оказалось — ввалившись в помещение, подруга быстренько разулась, сняла и забросила в ближний угол жреческий балахон, то и дело поминая Аргала, выпуталась из белья, доплелась до бортика купели и рухнула в воду.

Прекрасно зная, что и как будет делать она после того, как досидит на дне до темноты в глазах, Верховная выждала сотню ударов сердца и развела в сторону руки. Как водится, не ошиблась — вынырнув на поверхность и втянув в себя живительный воздух, Янинка скользнула в ее объятия, вжалась носом в подставленную шею и недовольно засопела.

— Что, опять? — проведя ладонью по мокрым волосам, еле слышно спросила Наргиса.

Девушка утвердительно кивнула. А через несколько мгновений нашла в себе силы объяснить ненавистное ощущение словами:

— Ага! Возложила руки ей на поясницу и почувствовала столько гнили…

Особой необходимости выпытывать подробности Верховная жрица богини Жизни не видела, так как за четыре предыдущих дня получила четыре практически одинаковых объяснения и раз пятнадцать ощущала то же самое, что и Янинка. Но понимая, что подруге надо выговориться, задала наводящий вопрос и очень скоро получила полную картину проведенного Служения.

Нет, ничего из ряда вон выходящего в нем не было — сразу после завтрака, получив от дежурной послушницы лист с адресом и жалобами очередной страждущей, Янина отправилась в Золотой город. Естественно, не одна, а в сопровождении свободного Защитника. Добравшись до поместья Риттеров, продемонстрировала на воротах знак Благоволения и была препровождена к старшей сестре главы рода. А когда выслушала жалобы больной и поняла, что у той болит все на свете, попросила служанку убрать со спины госпожи горячие камни, завернутые в ткань, призвала Искру, возложила ладони на поясницу и… с трудом удержала их на месте. Да, камни из почек убрала. И даже влила в Таолу Риттер немного Жизни. Хотя жаждала забрать все, что у той было, и оставить за собой бездыханное тело.

— Знаешь, с тех пор, как Амата усилила мой Дар, я каждый день ей искренне сочувствую! — закончив выплескивать наружу все, что ее мучило, мрачно пробормотала Рыжая. — Быть милосердной, видя только изъяны тела, проще простого. Исцелять, чувствуя изъяны души, но не зная, когда, где и как согрешил больной, чуть сложнее. А она видит и знает все, но все равно проявляет великодушие!

Гиса подтверждающе кивнула — не далее, как в обед она сама с большим трудом справилась с желанием отправить за последнюю грань каменотеса, уронившего себе на ногу неподъемный валун. А когда все-таки собрала раздробленные косточки, как надо, вернула на место мышцы, связки и кожу, и вдохнула Жизнь в пострадавшую стопу, вдруг поймала себя на мысли, что жаждет наградить исцеленного каким-нибудь проклятием.

— А еще два последних дня я дотрагивалась до всех, кто попадался под руку, и, кажется, начинаю ненавидеть этот мир… — неожиданно призналась Янина. — Четверых из каждых десяти хочется отправить за Грань так, что сводит зубы, еще троих тянет держать под присмотром, дабы не опоздать с Воздаянием, от восьмого и девятого просто воротит, и лишь один кажется здоровым душой!

— Мне повезло больше! — грустно усмехнулась Верховная. — Я насчитала трех здоровых из десяти. Но оценивала только страждущих.

— Ты бы еще ограничилась прикосновениями ко мне, Лорри и Мегги! — фыркнула Рыжая и… как-то почувствовала сомнения, которые Наргиса прятала в самой глубине своей души: — У-у-у, а ведь тебе похуже, чем мне, верно?

Верховная немного поколебалась и все-таки кивнула.

— В них можешь не сомневаться! — предельно серьезно сказала Янина и, чуточку отстранившись, поймала взгляд старшей подруги. — Когда впускаешь в себя Амату, видишь мир иначе. Она была во мне целую вечность, и я прекрасно помню, какое безумное счастье дарил каждый миг единения с Бергеном и Мегги!

«А еще я бы никогда не назвала своим Защитником человека, в душе которого есть хоть одно темное пятнышко!» — прозвучало на краю сознания. — «В общем, выброси из головы все сомнения, и просто жди…»

«Спасибо!» — мысленно выдохнула Гиса, а когда ощущение присутствия богини исчезло, повторила то же самое вслух. Для Рыжей. После чего с искренней радостью последовала совету высокой госпожи — напомнила подруге, что им скоро выезжать, а они все еще бултыхаются в купели…

…Всю дорогу от монастыря до городского поместья Таммов Наргиса рассказывала Янинке о своем детстве. Вернее, о той его части, которая имела хоть какое-то отношение к Гийору. Начала, как водится, с предыстории первой встречи — во всех подробностях описала свою жуткую обиду на бабушку, непонятно с чего лишившую ее сладкого на ужин, долгие поиски чего-нибудь очень противного и меткий бросок, отправивший дохлую крысу с ветки дерева через открытое окно в постель к ненавистной старухе. Не обошла стороной и наказание — пять ударов розгой по голой заднице, заставившие ее обидеться уже на отца. Ну, и конечно же, побег из спальни на чердак конюшни, на котором обычно переживала самые жуткие разочарования.

Описала драку с каким-то нахальным мальчишкой, имевшим наглость не только забраться на ЕЕ чердак, но и занять ее личное гнездышко. То самое, в котором она прятала свои самые ценные вещи — крошечное зеркальце в серебряной оправе, подаренное мамой на пятую весну, старую, но горячо любимую куклу с наполовину оторванной левой рукой, и две серебряные короны, на которые можно было купить уйму сахарных леденцов. Правда, не очень подробно, так как помнила только собственный вопль «Убью!!!», кувыркания по пересушенному сену и падение в денник к одной из отцовских кобылок. Зато не пожалела красок, чтобы передать все мужество Гийора, взявшего на себя всю вину за то, что сотворила перепуганная лошадь. И так же подробно рассказала, как выхаживала «раненого героя», получившего по заднице за двоих.

Судя по тому, как хохотала Рыжая, передать трагичность «лечения» удалось особенно хорошо. Еще бы — для того, чтобы хоть чуть-чуть ослабить боль в «ранах» героя, она, девочка шести весен от роду, стащила у матери самый большой веер и несколько мерных колец размахивала им над пострадавшей частью тела своего защитника!

Убедившись в расположении единственной слушательницы, Гиса поймала кураж и описала в лицах скачки на поросятах. Те самые, во время которых спевшаяся парочка умудрилась разнести половину свинарника, уронить десяток изгородей, передавить три с лишним десятка куриц и уронить в колодец недостаточно шуструю повариху. Потом рассказала, как они, возмущенные появлением у ее отца очередной любовницы, подсунули им в постель здоровенного ужа, как чуть не сожгли каретный сарай и как спасали чем-то приглянувшуюся корову от смерти на бойне. В общем, к моменту, когда карета подъехала к воротам с гербами рода Таммов на обеих створках, Янинка очень неплохо представляла те узы, которые связывали ее старшую подругу с сыном посла Анзора Грозного в Риеларе. Поэтому, выбравшись из кареты, одарила встречавшего их Гийора ехидной улыбкой.

Тамм заулыбался в ответ и оглядел девушку с ног до головы о-о-очень заинтересованным взглядом. Затем повернулся к Гисе, вопросительно выгнул бровь и получил исчерпывающий ответ на незаданный вопрос:

— Янина Берген, старшая жрица Аматы Милосердной, третий цветок нашего общего мужа и одна из двух моих ближайших подруг. Подкатывать бессмысленно, ведь единственный мужчина, который ей интересен — это наш избранник.

— А по улыбке и не скажешь! — вроде, как пошутил наследник хозяина поместья. И тут же нарвался на ответную вроде-как-шутку:

— Я улыбаюсь даже тогда, когда накладываю проклятия. Ибо все, что делаю, делаю с душой.

— Ваше отношение к жизни заслуживает уважения! — сытым тигром мурлыкнул Тамм, затем наткнулся взглядом на четверку Защитников, кинувших поводья своих коней подоспевшим служкам и двинувшихся по направлению к своим подзащитным, и вопросительно уставился на подругу детства: — Что, не обойдешься без охраны даже сегодня?

Верховная пожала плечами: