— Разве хиромантия — не богохульство?
— Возможно. Но только это не умаляет ее точности. Никто — уж по крайней мере в Китае — не хочет жениться на неудачнике, недотепе или, что еще ужаснее, деспоте.
— Ерунда эта твоя хиромантия! — презрительно фыркает Элоди.
Ох, помолчала бы ты…
— Вот дай-ка мне свою правую руку, — обращаюсь я к Франческе.
Она нехотя протягивает мне правую ладонь, которую я слегка пожимаю, давая понять, что ничего плохого не сделаю. Потом бережно кладу руку на стол раскрытой ладонью вверх. У Франчески длинные и ровные, но далеко не слабые пальцы с крепкими ногтями. Кожа бархатистая и мягкая, словно тончайшие перчатки. Эти руки могут как исполнять прекрасную музыку, так и в два счета свернуть шею курице.
— Вот это линия Нептуна, называется также линией сердца, — с важным видом сообщаю я, указывая на складку, идущую от мизинца до указательного пальца. — Смотрите, как выглядит. Если бы она была похожа на цепочку из множества звеньев, это указывало бы на большое число сложных и порой даже запутанных отношений. А у Франчески она ровненькая и прямая, так что ее ждет одна-единственная крепкая любовь на всю жизнь. И да, Франческа, поздравляю: у тебя будет двое очаровательных деток!
В плане гаданий по ладони я успела многому научиться у мамы…
Элоди бурчит что-то неразборчивое. Зато глаза Франчески загораются:
— Девочек или мальчиков?
— Не знаю. Но точно здоровеньких.
Франческа прямо расплывается в улыбке.
— О! — вздыхает Руби, протягивая свою руку. — А мне погадаешь?
Я тихонько прикасаюсь к ее жилистой ладони. Она широкая, с короткими пальцами. Я слегка взволнована: не увижу ли на ней что-то нехорошее? Смотрю сначала на линию брака (между основанием мизинца и линией сердца) и — ура! — вижу всего одну-единственную бороздку.
— Ты найдешь свою настоящую любовь, хотя на это может понадобиться чуть больше времени, потому что у тебя очень высокие требования и стандарты.
Руби прикрывает рот другой рукой, но глаза светятся от радости. Перед тем как отпустить ее ладонь, я замечаю, что нефритовая колонна — центральная линия судьбы, отвечающая за отношения человека с миром и целом, — короче обычного. Бот это уже тревожный знак…
— Что там еще? — спрашивает Руби, глядя на меня в упор. «Висящий клинок» исчезает с ее лица.
Мне очень хочется сказать, чтобы она поменьше нервничала, так как это может привести к серьезным хроническим заболеваниям или даже несчастному случаю. И что таких круглолицых людей с огромными глазами очень любят, потому что они честны и им можно доверять. Но мама очень осудила бы меня за такие слова, ведь по-настоящему предсказывать судьбу на основании только хиромантии нельзя. Нужно изучить звездную карту личности и много чего еще. И даже то, когда человек последний раз ходил в туалет, имеет значение.
— Ничего особенного, — уверенно отвечаю я и отпускаю ее руку.
Элоди вдруг подскакивает, словно ей срочно приспичило выйти:
— Миссис Митчелл, я бы хотела пересесть! Разговор за этим столиком оскорбляет меня!
Миссис Митчелл, все еще помогающая Хэрри, оборачивается к Элоди:
— Так вам очень повезло, дорогая! Чем скандальнее тема, тем интереснее!
— Но она же просто мыльный пузырь, сплошная фальшивка! — взвизгивает Элоди, кивая на меня.
А ведь так оно и есть!
И мне начинает казаться, что все вышитые розочки, колокольчики и гортензии на платочках девочек укоризненно качают своими головками.
Миссис Митчелл направляется к нам, ее турнюр подпрыгивает.
Сидящая через один столик от нас Кэти посылает мне робкую улыбку. У нее сегодня какие-то круги под глазами, что очень заметно на фоне бледной кожи. И она почему-то без шали, хотя день довольно прохладный
Может, этой змее Элоди надо наконец напомнить, что я тоже умею кусаться? Взяв в руки катушку с коричневыми нитками, я делаю вид, что собираюсь вышивать полоски на моем тигре.
— Если ты действительно хочешь избежать скандала, тебе лучше сесть, — железным тоном произношу я и смотрю на Элоди просто испепеляющим взглядом.
Она мнется в нерешительности, шурша юбкой. Миссис Митчелл медленно подходит к нам и кладет руки на спинку стула Руби:
— Что произошло, Руби?
— Ну, Мерси просто гадала нам по руке…
Преподавательница сначала удивленно вздергивает бровь, но потом выражение ее лица становится скорее задумчивым.
— Знаете, моя бабушка гадала на яичной скорлупе, представляете? Это, мисс дю Лак, называется культурными различиями. И уж точно не говорит о том, что мисс Вонг фальшивка.
Элоди сжимает губы так, что они белеют, а ее соблазнительные кудряшки беспомощно обвисают — волосы вообще очень быстро реагируют на смену настроения человека. Она гневно смотрит на миссис Митчелл, но та остается безмятежной.
Мысли одна чернее другой пробегают в голове Элоди, что не может не отразиться даже на таком милом личике, как у нее. Я очень надеюсь, что она понимает: если вскроется, что ее отец солгал администрации колледжа Святой Клары в отношении меня, то она тоже вылетит отсюда в два счета. Я стараюсь казаться настолько же безмятежной, как и миссис Митчелл, хотя внутри все так и клокочет от гнева.
— Вам все понятно, мисс дю Лак? — строго вопрошает миссис Митчелл.
Элоди долго молчит, потом коротко кивает.
— Так что придержите язык за зубами и сядьте на свое место, мисс дю Лак!
Элоди плюхается на стул. Наверное, теперь она задушит меня во сне.
Вдруг дверь в гостиную резко открывается, и на пороге появляется директриса Крауч с шалью в руке.
— Простите за мое вторжение, миссис Митчелл! Одна из наших воспитанниц потеряла шаль. Не так ли, мисс Квинли?
Директриса переводит глаза на Кейт. Та белеет как полотно и смотрит на дверь, будто собирается улизнуть.
— Наш садовник видел из окна, как вчера поздно вечером две наши воспитанницы покинули территорию колледжа через сад.
Что-то мне не по себе
— Он вышел на улицу — и нашел шаль с вашей меткой, Кейт! Вы покидали территорию колледжа?
Кэти вся съеживается, и на ее лице не остается и тени жизнерадостности.
— Да, мэм…
Шаги у меня за спиной прошлой ночью! Это была она!
— Я думала, вы все поняли после того случая в прошлом году! — С этими словами директриса подходит к Кейт и швыряет шаль прямо ей в лицо. — Поскольку я лично несу ответственность за каждую из вас, я не позволю вам шляться ночами по улицам! Это неслыханно и недостойно!
— Да, мэм…
Железным тоном, под стать ее строгому серому платью, директриса продолжает:
— Теперь, если вы прямо сейчас скажете нам, кто еще осмелился на такую дерзость, вы сможете разделить с ней наказание.
Кэти нервно теребит свою шаль, и ее взгляд коротко задерживается на мне. Затем она молча и уверенно качает головой.
— Вы уверены?
Кэти коротко кивает.
— Тогда четыре удара!
Порка?! Вообще-то, директриса Крауч сказала мне в первый же день, что не допустит никаких снисхождений. Но… На глазах у всех? Где-то в глубине души я понимаю, что на самом деле эта злосчастная цифра сейчас в очередной раз сыграет злую шутку и со мной.
Кэти встает со своего стула, обходит его, кладет руки на спинку и поднимает юбку. Все смотрят на ее панталоны.
Боже, какой стыд! И ведь это все из-за меня!
Хэрри, Руби и Минни Мэй застыли, в ужасе глядя, как директриса достает свою линейку. Франческа сидит, молитвенно сложив руки. Мэри Стэнфорд нервно ерзает, шурша юбками, а ее соседка покусывает губу. Единственный человек, оставшийся невозмутимым, — это Элоди. Она преспокойно вышивает дальше.
Кэти стыдливо закрывает лицо ладонями. В воздухе уже слышен свист линейки…
— Подождите! — вскрикиваю я. — Это была я! Мне срочно потребовалось глотнуть свежего воздуха. А Кэти просто хотела меня остановить.
Директриса Крауч открывает рот от неожиданности, но тут же приходит в себя:
— У вас с головой все в порядке?
