– Зачем? – прошептала я, глотая ком в горле, сердце колотилось где-то в висках.

Он повернулся ко мне. Его глаза пылали тем самым огнем, который я помнила, тем, что сводил меня с ума и пугал одновременно. Он не ответил. Вместо этого обхватил меня за талию и резко притянул к себе. Жестко, без возможности сопротивляться.

– Для этого, – его голос прозвучал низко и хрипло прямо у моего уха.

И прежде чем я успела что-либо осознать, его губы обрушились на мои.

Это было настоящее нападение. Яростное, жадное, отчаянное. В нём была вся та ярость, вся боль, все месяцы разлуки. Его язык требовал ответа, его руки прижимали меня к нему так, что я чувствовала каждый мускул его тела. Я попыталась вырваться, упереться ладонями в его грудь, но это было бесполезно. Ракс стоял, как скала. Сильный, мощный, такой как я его помнила последний раз. Внутри всё зажглось, затрепетало в ответ.

Он не отпускал. Одна его рука всё ещё держала меня за талию, а другой он с силой дёрнул молнию моего комбинезона вниз. Тонкая ткань не выдержала, комбинезон сполз с моих плеч и бесшумно упал на пол, оставив меня в одном лишь белье. Из его груди вырвалось низкое рычание, животное, первобытное.

– Ракс, что ты делаешь? Мы же в лифте! – попыталась я протестовать, но голос был слабым, предательски дрожащим.

– И что? – его ответ был коротким и безразличным ко всему. Его пальцы уже расстёгивали пряжку его штанов. Я услышала металлический лязг, и через мгновение его напряжённый, горячий член упёрся мне в живот, заставляя вздрогнуть всё моё существо.

Он подхватил меня на руки, его ладони обхватили мои бёдра, сильные пальцы впились в кожу. Одним резким движением он сорвал мои трусики. Я вскрикнула, но это был крик не столько протеста, сколько предвкушения.

Он прижал меня спиной к холодной стене лифта, его тело пригвоздило меня к ней. Головка члена надавила на мои половые губы, влажные и готовые принять его, и с одним мощным, безжалостным толчком он вошёл в меня. Глубоко. Наполняя и подчиняя.

Я закинула голову назад, издав немой крик. Боль? Нет. Это было нечто большее. Это было всепоглощающее чувство заполненности, единения, которого мне так не хватало все эти месяцы. Мои ноги сами обвились вокруг его бёдер, пальцы впились в его плечи. Я сама, сама столько раз мечтала об этом, вспоминала его по ночам, представляя его руки, его тело.

Он двигался во мне дико, жёстко, яростно. Каждый толчок был будто попыткой стереть между нами все эти месяцы разлуки, всю боль, все невысказанные слова. Его губы снова впились в мои, и этот поцелуй был уже другим – не только с жадностью, но и с какой-то безумной нежностью, которую я не ожидала от него. Я отвечала ему с той же страстью, кусая его губы, посасывая его язык от чего он ещё сильнее возбуждался, сжимал мои бедра вбиваясь толчками в моё тело.

Это была не просто физическая близость. Это была битва. Наказание. Прощение. Все смешалось в этом безумном, рискованном соитии в замершем лифте. Я видела, как он теряет контроль, как его тело напрягается в знакомом ритме, и чувствовала, как мое собственное натягивается, как тетива, готовая сорваться.

Когда волна экстаза накрыла нас обоих, он замер, его тело напряглось, и он с тихим стоном излился внутрь. Я чувствовала, как его горячее семя заполняет меня, и это осознание вызвало новую, ещё более сильную волну оргазма, вырвав из меня сдавленный крик.

Мы замерли, тяжело дыша, сплетённые воедино. Он не выходил из меня, его лоб уткнулся в мой лоб. Тишину нарушало лишь наше учащённое дыхание.

Он тихо прошептал:

– Моя дикарка... Что ты со мной сделала?

Он поднял голову, его глаза, все ещё тёмные от страсти, смотрели на меня с изумлением.

– Я никогда не терял контроль. Никогда.

Он не использовал защиту. В пылу, в этом безумии, он забыл обо всём. О последствиях, о правилах, о своей помолвке.

– Ведьма, – выдохнул он.

Но это было не оскорбление, это было признание его собственного поражения.

Постепенно безумие спало, уступая место трезвой, неудобной реальности. Холодная стена лифта, запах нашего секса, его семя, вытекающее по моим бёдрам. Я осторожно выскользнула из его объятий, чувствуя, как дрожат колени. Он не препятствовал, отступив на шаг, его взгляд был тяжёлым и неотрывным.

Молча, стараясь не смотреть на него, я подняла с пола свой комбинезон. Молния была сломана, ткань порвана. Я натянула его, чувствуя, как грубая ткань трётся о чувствительную кожу. Разорванные трусики сунула в карман, ощущая жгучую унизительность всего происходящего.

– Мне нужно вернуться, – сказала ему. – У меня смена не закончена. Мне грозит штраф. Выговор.

Он не ответил. Вместо этого он нажал кнопку. Лифт с мягким гулом поехал вверх. К его этажу. К пентхаусу.

– Ракс, ты слышал меня? – заговорила я снова, паника нарастала. – Меня уволят! Мне не дадут повышение! Из-за тебя!

Двери открылись перед роскошными апартаментами. Он вышел первым, развернулся, его рука снова обхватила моё запястье – твёрдо и неоспоримо.

– Я сказал, мне нужно... – начала я, пытаясь вырваться, но он просто потащил меня за собой в номер как вещь. Дверь захлопнулась за нами.

Я вырвала руку и отшатнулась от него к центру комнаты, сердце бешено колотилось, но теперь это была не страсть, а ярость.

– Какого чёрта? – выкрикнула я, скрестив руки на груди, впиваясь в него взглядом. – Я теперь не твоя рабыня! Ты не имеешь права держать меня здесь против моей воли! У меня из-за тебя проблемы будут! И вообще... – голос дрогнул, но я заставила себя выговорить, – у тебя же свадьба! Так какого чёрта ты тащишь меня в свой номер?

Он стоял, слушая мой взрыв, не сводя с меня своего тяжёлого взгляда. Двинулся на меня, привычным жестом расстегнул и сбросил на ближайшее кресло свою куртку. Пальцы потянулись к застёжке обтягивающей чёрной кофты. Он стянул её через голову и бросил следом.

Передо мной предстала его фигура – мощная грудь, покрытая шрамами, рельефный пресс. Я упрямо пыталась удержать взгляд на его лице, но когда его пальцы потянулись к пряжке ремня, я не выдержала. Взгляд сам опустился вниз, к его паху, где его член, всё ещё влажный от меня, снова был напряжён и готов.

– Я не буду с тобой спать, – заявила я, пятясь назад, чувствуя, как предательское тепло разливается по низу живота. – Не подходи ко мне.

Уголки его губ дрогнули в едва заметной, хищной улыбке.

– Ты уверена? – его голос был низким и манящим.

– Да! Уверена!

Я попыталась ловко обойти его, рванув к двери, но он оказался поразительно быстр. Его руки обхватили мою талию, и мы с грохотом повалились на огромную кровать, утопая в мягкости матраса. И тогда он рассмеялся. Коротко, глухо, но это был настоящий смех. Я замерла под ним, поражённая.

– Что с тобой произошло? – вырвалось у меня. – Ты смеяться научился?

Он не ответил. Легко обхватил оба моих запястья своей ручищей и поднял их над моей головой. Его тело прижало меня к матрасу. Губы снова запечатывая мне рот. Этот поцелуй был уже другим – не яростным, а... пожирающим. Медленным, глубоким, таким властным и мастерским, что у меня перехватило дыхание, а в коленях возникла предательская слабость. Он целовал меня, пока мир не поплыл, а сознание не затуманилось, пока я не забыла, зачем вообще сопротивлялась.

Когда он, наконец, отпустил мои губы, давая мне сделать судорожный вдох, перед глазами всё плыло. Он склонился к самому моему уху, и его шёпот, тихий и полный безраздельной власти, проник в самое нутро:

– Забудь о работе, гордячка. Ты больше не будешь работать ни одного дня.

Я попыталась что-то сказать, протестовать, но он продолжал.

– Моя женщина должна стонать только от любви. А спина у неё если и болит, то только от того, что спала неудобно.

Что это было? Признание? Приказ?

Я не успела понять, как его руки снова оказались на мне, грубо стаскивая испорченный комбинезон. Я попыталась вырваться, оттолкнуть его.