Тишина повисла густая и звенящая. Зира'ал замерла, опустив все три глаза в пол, будто надеясь провалиться сквозь него.

Гар'Зул медленно вошёл внутрь. Он не смотрел на служанку. Его серые, холодные глаза были прикованы ко мне.

– Зира'ал, – его голос прозвучал ровно, но в нём слышалась сталь. – Выйди.

Служанка, не поднимая глаз быстро засеменила из покоев, оставив нас наедине.

Дверь закрылась. Он подошёл ко мне, его взгляд скользнул с моего лица на мерцающий экран, а затем снова вернулся ко мне.

– Объяснись, – произнёс он тихо. И это прозвучало куда страшнее, чем любой крик.

Я стояла, чувствуя, как по спине бегут мурашки – на этот раз не от воспоминаний о страсти, а от чистого, животного страха. Его взгляд, пронзительный и лишённый всяких эмоций, буравил меня насквозь.

Соври, что-нибудь, – пронеслось в голове. – Скажи, что не знаешь, как этим пользоваться.

Но я видела, как он смотрит на меня. Он бы почувствовал ложь. Он всегда чувствовал.

Глотнув воздуха, я заставила себя встретить его взгляд. Голос дрожал, но я выпрямила спину. – Мне было скучно.

Он медленно поднял бровь. Ничего не сказал. Просто ждал, заставляя тишину давить на меня ещё сильнее.

– Я... не знала, чем заняться, – продолжила я, чувствуя, как пальцы немеют от страха. – я не знала, когда ты придёшь. Что мне остаётся тогда? Лежать и смотреть в потолок? Я не... я не могу быть просто куклой для удовлетворения твоих желаний. Мне нужна работа для ума. Хотя бы видимость деятельности.

Я махнула рукой в сторону «Ока», всё ещё мерцающего голубым светом. – Теперь я знаю, что нельзя. Зира'ал уже объяснила. Но это единственное окно в... во всё, что здесь происходит. Единственная возможность что-то понять и занять себя. Я ведь совершенно не знаю вашего мира, расу.

Он всё так же молчал, его лицо оставалось каменной маской. Но мне показалось, что взгляд немного смягчился.

– Ты сказал, что если я хочу изучать, то могу спросить, – выпалила я, хватаясь за эту соломинку. – Но ты ушёл. А я осталась одна. С книгами, которые не могу прочитать, и с мыслями, которые сводят с ума.

Я замолчала, переводя дух. Внутри всё сжалось в комок от того, что выставила себя глупой, скучающей девчонкой, которая из-за этого лезет не в свои дела.

Он сделал шаг ко мне. Я невольно отпрянула, ожидая, что он схватит меня за руку, за подбородок, заставит замолчать. Но он просто прошёл мимо к «Оку». Его длинные пальцы провели по панели, и экран погас.

Потом он медленно повернулся ко мне. – «Скучно», – повторил он моё слово. – Ты рискнула вызвать мой гнев из-за скуки.

Я опустила глаза, чувствуя, как сгораю от стыда. – Я предупреждал тебя о лжи, – продолжил он. – Но ты сказала правду. Глупую. Детскую. Но правду.

Он снова приблизился, и на этот раз я не отступила. Его рука поднялась, и я зажмурилась, ожидая удара. Но его пальцы лишь грубо откинули прядь волос с моего лица.

– Если тебе нужна «работа для ума», землянка, я её предоставлю, – произнёс он спокойно. – Но не через вторжение в моё «Око». Ты будешь изучать то, что я сочту нужным. Когда я сочту нужным. Понятно?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Стояла перед, чувствуя, как подкашиваются ноги от адреналина и его пристального взгляда. Казалось, буря миновала, но в воздухе всё ещё висело напряжение.

– Что-то ещё? – спросил он. – Что ещё не устраивает мою строптивую землянку? На твоём месте другая уже давно опустила бы глаза и благодарила меня за снисхождение. За то, что я не вышвырнул её в шлюз за такую наглость.

Он был прав. Любая другая на моём месте уже ползала бы в его ногах. Но я была не «любая другая». И если уж он дал мне возможность говорить, я должна была воспользоваться ею до конца.

– Одежда, – выдохнула я, снова чувствуя, как краснею, но не отводила взгляд. – Я хотела бы одеваться... иначе. В нечто более практичное. Хотя бы пока тебя нет в каюте. Мне не нравится, что моё тело почти не прикрыто. Я чувствую себя... выставленной напоказ.

Его глаза сверкнули опасным огнём, который я уже научилась узнавать – смесью раздражения и странного удовольствия от моего вызова. Я была на грани его терпения. Он медленно кивнул, словно взвешивая мою просьбу.

– Хорошо, – произнёс он на удивление спокойно. – Но только в моё отсутствие. Когда я здесь, ты остаёшься в том, что я для тебя выбрал. Понятно?

Облегчение волной дрожи пробежало по мне. Это было хоть что-то. Маленькая победа.

– И... – я сделала глубокий вдох, собираясь с духом для следующей, самой безумной просьбы. – Мне нужно двигаться. Я не могу всё время сидеть в этой каюте, как... как птица в клетке. Я хотела бы... передвигаться по кораблю. Хотя бы немного.

Я не успела договорить, как он резко перебил меня, голосом не терпящим возражений:

– Нет.

Это было окончательно. Абсолютно. В этом коротком слове не было ни злости, ни раздражения – лишь холодная, непреложная реальность. Я открыла рот, чтобы возразить, сказать, что не сбегу, что мне просто нужен воздух... но, встретившись с его взглядом, поняла – это бесполезно. Его лицо стало твёрдым, как скала. Все проблески мягкости или снисхождения исчезли, уступив место железной воле командира.

Я закрыла рот и опустила глаза, внезапно осознав всю глубину своей наглости. Я требовала одежду, права на передвижение... Судя по вытаращенным глазам Зира'ал, я уже итак попросила непозволительно много. И получила больше, чем могла ожидать.

Он наблюдал за мной, видя мою капитуляцию. Казалось, его удовлетворённый взгляд говорил: «Вот и хорошо. Знаешь своё место».

– Тебя накормили? – сменил он тему, его голос снова стал ровным, деловым.

– Да, – прошептала я.

– Тогда иди отдохни, – он повернулся к своему «Оку», явно давая понять, что разговор окончен. – У меня есть работа. Я скоро приду. Хочу, чтобы ты была готова ко мне.

Я медленно, на слабеющих ногах, побрела обратно к кровати. Он не наказал меня и даже частично удовлетворил мою просьбу. Это было больше, чем я могла надеяться. Но мне было мало этого.

Я лежала в постели, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь равномерным гулом корабля. Мысленно перебирала произошедшее. Страх от его гнева сменился облегчением, а затем и горечью от его твёрдого «нет». Но теперь, в ожидании, все чувства смешались в один тревожный клубок.

Дверь открылась, и он вошёл. Уже без мундира, в простых тёмных штанах, его торс, покрытый шрамами, казался ещё более массивным при мягком свете каюты. Он молча подошёл к кровати и сел на край, спиной ко мне. Молчание затянулось.

– В «Оке» хранится не только информация о нас, – начал он негромко, и его голос прозвучал удивительно мягко, без привычной стали. – Там вся стратегическая информация Триумвирата. Карты, дислокация флотов, протоколы обороны. Если бы кто-то узнал, что землянка получила к нему доступ... меня могли бы счесть предателем. А тебя – шпионкой.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я не увидела ни упрёка, ни гнева. Он лёг рядом, повернувшись набок, чтобы смотреть на меня.

– Наша судьба в твоих руках, Лера, – тихо произнёс он. – Если ты ещё раз нарушишь правило, то можешь навлечь огромную беду. Надеюсь, ты понимаешь.

Я сглотнула комок в горле. Пришло осознание. Это была не просто его прихоть или желание контролировать. Это была реальная опасность. Для него. И как ни странно, мысль о том, что своими действиями я могла подставить именно его, вызвала почти физическую боль. Как бы я ни злилась на него, смерти ему я не желала.

– Я поняла, – прошептала в ответ. – Я больше не буду.

Он молча смотрел на меня несколько секунд, словно проверяя искренность моих слов. Потом его взгляд смягчился. Он поднял руку, разжал ладонь. На ней лежала цепочка. Нежная, изящная, она переливалась сложным витиеватым плетением, словно сплетённая из лунного света и теней. Я замерла, заворожённая. Никогда в жизни не видела ничего столь прекрасного.