– Ты действительно так думаешь? – наконец произнёс он тихо.

Этот простой вопрос обезоружил меня. Вся моя ярость, всё моё отчаяние вдруг наткнулись на эту тихую уязвимость в нём. Я ожидала всего чего угодно, но не этого.

– А как я должна думать, Ракс? – прошептала я в ответ, уже почти не сдерживая слёз. – Ты скрывал от меня правду. Ты лишил меня выбора. Что мне ещё оставалось думать?

Он сделал шаг вперёд.

– Я скрывал, потому что боялся. Боялся, что, узнав о законе, ты просто уйдёшь. И я... я не был готов тебя отпустить.

Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, видела каждую чёрточку его лица, каждую морщинку у глаз.

– Для них ты можешь быть «развивающейся расой». Для Вейра'тор – угрозой чистоте крови. – Его рука медленно поднялась, и он коснулся цепочки на моей шее, той самой, что он подарил. – Но для меня ты... ты просто Лера. Та, что не боится меня. Та, что заставляет меня чувствовать. И я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что не хочу, чтобы ты уходила.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Что должно было случиться, чтобы сам генерал Гар'зул признался в том, что я нужна ему. И мне бы радоваться сейчас, броситься ему в объятия, но меня останавливало мысль о будущем. Будь я молодой девочкой, то наверно так и сделала. Но в свои тридцать я пережила слишком многое. И когда думала, что умру от рака, пообещала себе – ни за что больше не пойду против себя самой. Я не хотела довольствоваться ролью любовницы.

– Нет, Ракс. Прости. Я не останусь с тобой, – я покачала головой. – Твоё признание многое для меня значит, но быть твоей игрушкой на поводке всю жизнь...нет, я не хочу. Может, дикарка и приручила волена, но волен остался воленом, а дикарка девушкой. Мы слишком разные. Прости.

Я сидела в кресле пассажирского челнока, прижавшись лбом к прохладному иллюминатору, вжимаясь в кресло, будто пытаясь стать его частью. За ним проплывали бескрайние чёрные просторы, усеянные безразличными звёздами. Корабль мягко гудел, набирая скорость, унося меня прочь от «Гнева Тар'хана». Прочь от него. От генерала.

Я закрыла глаза, и меня накрыло воспоминание сегодняшней ночи. После моего отказа в каюте повисла гробовая тишина. Ракс не стал спорить, не стал больше ничего доказывать. Он просто развернулся и отошёл.

Ночью я не сомкнула глаз ни на секунду. В узкой кровати было невыносимо душно, простыни казались липкими и неудобными. В своей маленькой комнатке, которая когда-то казалась клеткой, было невыносимо душно. Воздух казался густым и мёртвым.

Но дело было не в духоте. Тело тосковало по его объятиям, по твёрдой груди, на которой я привыкла засыпать, по его теплу и запаху. Я лежала, вглядываясь в потолок, и слушала. Слушала, как он ходит по своей каюте. Тяжёлые, неторопливые шаги. Потом тишина. Потом снова шаги. Он не ложился. Он тоже не спал.

И в этой тишине, в этом молчании не было ни гнева, ни упрёка. Была лишь непреодолимая стена, которую возвели мы, и которую выбрала я сама. Я думала, так будет легче. Ведь я поступила правильно, защитила своё достоинство, не согласилась на роль пожизненной любовницы.

Но душу жгло. Жгло обидой и злостью – на него, на эту жестокую систему, на всю эту нелепую ситуацию. И одновременно – странной, щемящей пустотой. Я понимала разумом, что других вариантов, приемлемых для меня, не существовало. Только один – улететь. Сохранить себя.

Утром пришёл курьер. Вручил мне небольшой пластиковый прямоугольник – межгалактический паспорт с моим фото – и тонкий металлический браслет – билет. Браслет сейчас плотно обхватывал моё запястье.

Я открыла глаза. В отражении в стекле виднелось моё бледное лицо. На шее, поверх простого комбинезона, который мне наконец-то выдали для «репатриации», лежала та самая цепочка. Я так и не сняла её.

Глупо. Сентиментально. Но я не могла заставить себя это сделать. Она была единственным тёплым воспоминанием в этом ледяном хаосе. Единственным, что осталось от него.

Челнок с глухим гулом приземлился в ангаре космопорта, и меня охватила странная смесь облегчения и тоски. Промежуточная планета. Названия я не знала, да оно и не имело значения. Это был лишь перевалочный пункт на пути домой.

До отправления моего рейсового крейсера оставалось пять часов. Сидеть в стерильной, безликой зоне ожидания показалось невыносимым. Мне нужно было движение. Воздух. Пусть даже чужой.

Я вышла из порта, и меня охватил вихрь впечатлений. Воздух был густым и влажным, с примесью сладковатого, цветочного аромата, смешанного с запахом раскалённого металла и чего-то ещё, незнакомого. Над головой вместо неба простирался гигантский прозрачный купол, сквозь который проглядывали три солнца – одно большое и жёлтое, и два поменьше, оранжевых. Их свет придавал всему вокруг призрачное, сиреневое свечение.

Город был ярусным, многоуровневым. Транспортные потоки – какие-то бесшумные платформы и челноки – двигались по прозрачным трубам, оплетавшим небоскрёбы причудливой формы, больше похожие на гигантские кристаллы или скелеты неведомых существ. Повсюду мелькали фигуры – в основном зора'тане в строгой форме или практичных комбинезонах, но были и другие расы, которых я видела только в учебной программе: низкорослые, коренастые ксарги с грубыми чертами лица, и несколько силициев – их кристаллические тела переливались в свете трёх солнц, словно ходячие алмазы.

Я шла, не разбирая дороги, просто погружаясь в этот шумный, чужой мир. В конце концов, я вышла на огромную площадь, в центре которой возвышался торговый комплекс. Его фасад был сплошным голографическим экраном, на котором сменяли друг друга рекламные ролики, призывы и новости Империи.

Войдя внутрь, я замерла от гвалта. Здесь было ещё громче и многолюднее. Магазины предлагали всё – от высокотехнологичных гаджетов до экзотических фруктов с самых дальних колоний. Воздух вибрировал от множества языков, музыки и навязчивых мотивов.

Внезапно пришло осознание: как только я ступлю на Землю, всё это – звёзды, чужие расы, целые галактики, открывшиеся мне, – превратится в запретную, невозможную сказку. Мне нужно было что-то. Сувенир. Маленький кусочек этой невероятной реальности, чтобы доказать самой себе, что это не сон.

Я бродила между прилавками, разглядывая диковинные безделушки. Какие-то мерцающие камни, странные музыкальные инструменты, голографические проекторы с записью видов знаменитых планет. Всё казалось либо слишком дорогим, либо слишком безликим.

И тогда мой взгляд упал на небольшую лавку в стороне от основного потока. Её хозяином был пожилой зора'танин с мудрыми, добрыми глазами. Среди прочего хлама на полке стояла небольшая, вращающаяся подставка. На ней были разложены... камни. Просто камни. Но каждый был помечен крошечной биркой с названием планеты и системы.

Я перебирала их пальцами – гладкий чёрный камень с Вулканиса, пористый, лёгкий как пемза, с Аэриса, мерцающий осколок, похожий на звёздную пыль, с Туманности Кса'тар.

И вдруг я увидела его. Небольшой, неровный кусочек минерала. Он был тёмно-серым, почти чёрным, но когда я повернула его в руке, внутри вспыхнули и заиграли крошечные серебристые искорки, которые напомнили глаза Ракса. На бирке было написано одно слово: Жотар.

Его родная планета. Планета, на которую он хотел меня свозить. Планета, где жила его мать.

Сердце сжалось. Я, не раздумывая, протянула продавцу кредитный чип, который выдал мне паспортный контроль вместе с билетом. Платёж прошёл мгновенно.

Из торгового центра я вышла, сжимая в ладони гладкий, прохладный камень. Он был тяжёлым. И когда я смотрела на серебристые искорки внутри него, мне казалось, что я держу в руке осколок его мира. Осколок, который я увозила с собой, чтобы никогда не забыть.

Я шла по переулку, ведущему обратно к космопорту, перекатывая в ладони камень с Жотара. Горечь подступала к горлу, и я пыталась заглушить её, сосредоточившись на тактильных ощущениях – шероховатая поверхность, прохлада, вес.