— Раньше вы облавы устраивать не пробовали? — спросила она у Фрайде, шагающего рядом.

Почти полная луна сияла с черного неба белым кругом, словно вода в бездонной проруби замерзла ледяным диском. Йанта слегка поежилась. Плащ у нее был теплейший — спасибо Бъёрну — но мороз хватал за уши и щеки, напоминая, кто здесь страшнее самой лютой нечисти. Только дай слабину, окажись вдали от жилья без надежной зимней одежды и обуви, без кресала и трута, без веток для костра… Север не прощает малейшей оплошности.

— Пробовали, — хмуро ответил Фрайде. — Троих потеряли. Он дождался, пока люди немного разошлись, и напал. Три воина, оружных, в доспехах — и ничего не смогли сделать.

— А как убил? И что сделал с телами?

Это и в самом деле было важно. Для чего убивает нечисть? Смотря какая. Кому-то нужно мясо или кровь, кто-то питается страхом или жизненной силой, кто-то вообще пьет любовь. Есть и те, которые не могут упокоиться из-за незаконченного дела, мести или долга.

— Одному шею сломал, двум другим порвал горло, — так же ровно, но с некоторым вызовом ответил сын дроттена. — Тела не сожрал, так и бросил.

— Понятно, — отозвалась Йанта, покосившись в другую сторону.

Фьялбъёрн шел молча, возвышаясь даже над рослыми людьми Морского народа. С самого выхода из дворца Бо ярл не проронил ни слова, только сам осмотрел все, что ворожее принесли по её просьбе: мужскую одежду с плеча какого-то невысокого паренька, пару факелов, обмотанных просмоленными тряпками, прочную веревку с узлами и мешочек крупной сухой соли. Оружия тоже притащили ворох, от лука и стрел до отличных мечей и копий. Йанта представила, как полезет с копьем в узкую извилистую земляную нору, и даже смеяться не стала.

А вот меч она все-таки взяла, придирчиво выбрав себе по руке. Пришлось перекопать все принесенное, однако среди тяжелых северных двуручников нашелся все-таки клинок, скованный то ли для подростка, то ли для воинственной девы. Гораздо короче обычного полуторника, легкий и узкий, зато из прекрасной восточной стали, он так и просился в ладонь. Драуг на выбранное Йантой оружие посмотрел мрачно, но и тогда ничего сказал, только повел широкими плечами да дернул уголком рта.

Что он при этом подумал про самоуверенную ворожею — было ясно без слов. А если и выражалось словами, то сплошь неприличными. Йанта сама хорошо понимала, что с нечистью обычным клинком не справится. Она не мастер фехтования, да и сил вряд ли хватит. Хоть и училась владеть клинком в подражание братьям, но до настоящего бойца не доросла. Однако тяжесть на поясе все-таки придавала уверенности.

— Кем драуг был при жизни? — спросила она снова, и Фрайде тяжело вздохнул:

— Воином. Одним из лучших воинов моего отца. Биргир Ауднасон звали его, и лучшего мечника я не видал.

— Не поминал бы ты его по имени, сын дроттена, — буркнул один из идущих рядом северян, седой, но мощный, как матерый медведь. — Или не знаешь, что нечисть слышит свое имя, даже когда спит в могиле? Не буди лихо, пока оно тихо, как говорят славы.

— Я бы не отказался с ним встретиться, — с горьким вызовом отозвался Фрайде. — Может, хоть мне бы он сказал, почему не смог обрести покой? Мы дружили…

— Мне жаль, — искренне сказала Йанта, немного помолчав. — Тяжело терять друга. И во много раз тяжелее терять его так.

— Да не он это уже, — все так же хмуро бросил седой. — Тварь в его обличье. И она о дружбе не помнит. Поберегись, ворожея…

— Уж постараюсь, — отозвалась Йанта.

Можно подумать, без такого ценного совета она бы не догадалась быть осторожной. Биргир Ауднасон… Что же случилось такого, чтобы лишить тебя честного посмертия? Поговорить бы сейчас с Фьялбъёрном, но не при всех же.

Йанта осмотрелась по сторонам. Обитаемая часть Маархаллена, как звалось главное селение Морского народа, уже закончилась, теперь они шли по каменистой дороге среди невысоких голых холмов, верхушки которых покрывали стебли высохшей травы и редкие чахлые кустики. Спрятаться здесь могла бы разве что мышь, но вид у залитой лунным светом дороги все равно был зловещий. Каждый прутик и камешек бросал резкие черные тени, а наверху — и это Йанте совсем не понравилось — к ледяному блюдцу луны приближалось пятном непроглядной тьмы большое облако. Вот ведь зараза… Если стемнеет — и факелы не слишком помогут островитянам. Хорошо еще, что Фьялбъёрн видит в темноте, как… да, вот как драуг он и видит.

— Что ты будешь делать, если его могила пуста? — спросил Фрайде, помолчав несколько минут.

— Ждать. Не выйдет этой ночью, вернусь сюда следующей. А почему он вообще похоронен в земле? Разве ваш народ не отдает тела морю? — вспомнила она услышанное мельком.

— Только тех, кто погиб в бою. Владыка Гунфридр принимает их в свою дружину. А остальных мы хороним на кладбищах.

«Странное верование, — подумалось Йанте. — Неужели воин не хочет в загробном мире встретиться с любимыми, родичами и друзьями, которым выпала иная смерть?»

Но чужая земля — чужая вера. Да и не время сейчас думать о таких тонкостях. Фрайде продолжал рассказывать:

— Биргир всегда был уверен, что уж ему-то уготовано место в дружине Гунфридра. Сколько раз он выходил на драккаре против морских разбойников или порождений тьмы. А погиб… глупо. Отправился порыбачить и…

— Что случилось? — мягко спросила Йанта.

— Не знаю. И никто не знает. Нашли его на берегу возле лодки. Упал — и виском на камень. Глупость это! Чтобы опытный воин поскользнулся на гальке? Не пьян же был, он тогда зарок дал хмельного в рот не брать.

— Бывает… А что за зарок?

— А, — махнул рукой сын дроттена. — Поспорил… Хлебнуть он любил, это да, иногда и без меры. Вот невеста его и попрекнула. Мол, не мужчина тот, кто совладать с собой не может. Биргир и поклялся, что до самой свадьбы целую луну капли хмельного в рот не возьмет. Но тогда уж, мол, она пусть прощения попросит…

— Точно, было дело, — сказал кто-то позади Йанты. — Ох, и повздорили они. Гудрун его при всех пьяницей назвала, а он ее — неумехой, что иглы да прялки боится. Мол, если он месяц продержится, пусть она ему своими нежными ручками шерсти напрядет да свяжет хоть носки с варежками. Потом помирились и миловались по-прежнему.

— Миловались, говоришь? — ответил ему из темноты чей-то насмешливый голос. — Да ненадолго той любви хватило. На похоронах Гудрун плакала, а через две луны свадебную косу заплела. Не с того ли ее прежний жених из могилы встал, что его невеста теперь с другим милуется да носки ему вяжет? Известное дело, от обиды да со злости такое с покойниками бывает…

— Не только.

Фьялбъёрн уронил это холодно и тяжело, двумя простыми словами вмиг прекратив разговоры вокруг. Йанта виновато покосилась на мрачное, словно из старого серого льда вырезанное лицо бессмертного ярла. Мертвого ярла, не попавшего в дружину Гунфридра. Точнее, призванного им для особой цели и много веков несущего суровую службу хранителя моря. И вряд ли на службу морскому владыке его привела обычная обида. Разве что ненависть к врагу более страшному, чем может одолеть простой воин.

— Вот… — тихонько сказал Фрайде после нескольких минут молчания. — Пришли…

Они как раз обогнули небольшой холмик, и Йанта увидела расстилающуюся равнину, испещренную темными в лунном свете прямоугольниками. Надгробия! Кладбище Маархаллена.

— Как хочешь, сын дроттена, — решительно сказал тот же седой воин, — а к могиле тебе соваться не след. Бо с нас живьем шкуру спустит, если с тобой что…

— Я тебе не ребенок, Сигни, — холодно отозвался Фрайде. — Или ты меня трусом считаешь? Или мало рядом со мной мужчин, умеющих держать оружие?

— Не спорьте, — поторопилась вмешаться Йанта. — К могиле нам всем вместе идти и не стоит. Не хочется спугнуть ее хозяина. Вы мне только укажите — которая?

— Да что указывать — вон, видишь дерево? Засохшее…

Дерево на взгляд ворожеи больше заслуживало названия крепкого куста, но для этих земель… Ладно, примета и вправду была заметная издалека. Невысокое деревце росло шагах в ста от них, и земля под ним как раз темнела.