И воцарилось молчание. Люксурия, с лицом, полным ненависти и отчаяния, не поднимала взгляда, смотря в пол и сжимая трон так сильно, что скрипел металл. Каритас же застыла, прерванная на полуслове.

Любовь медленно закрывает рот, а её взгляд опускается. Тяжёлая, давящая тишина сковала женщину, и её рука медленно оторвалась от сердца, безвольно опускаясь вслед за взглядом.

— Понятно, — прошептала она дрожащим голосом, — Прости, сестрёнка. И прощай. Я всегда тебя буду ждать.

Каритас разворачивается, делая быстрый шаг к нам с Михаилом.

Пора возвращаться.

Ничего не вышло…

— Стой! — рявкнула Люксурия.

Любовь замирает, медленно поворачиваясь на сестру. Похоть сцепила челюсть, сжала кулак. Она нервно водила глазами, будто выискивая ответ на мечущиеся мысли.

А затем она вновь поднимает взгляд на сестру, сжимает губы и резко выдыхает.

— Останься. А вы двое — прочь! — смотрит она на нас.

Михаил хмурится, сжимая глефу.

— Клянусь честью Греха, клянусь своей жизнью — она вернётся на Небеса в сохранности, огромный ты святой урод! Я не дам её в обиду! Нам просто… нужно поговорить чуть больше, — её голос утихает, — И вы этого слышать точно не должны.

У Каритас перехватывает дыхание, и она резко на меня поворачивается… глядя не верящими, полными шока глазами.

Я же протяжно выдыхаю, устало задирая голову и опуская руки.

— Пошли, Михаэль, — подходит архангел.

— Уверен?

— Госпожа достаточно сильна, чтобы выбраться самой. Но я думаю… к силе прибегать не придётся.

— Ну тогда пошли, — шепчу я, прикрывая глаза, — Пусть наконец поговорят.

Вспышка.

И мы исчезаем в золотом тоннеле, оставляя двух сестёр наедине.

Я осознаю себя, будучи лежащим на спине прямо на холодном асфальте немецкой столицы. Рядом не было Михаила — видать, улетел сразу на небеса, а меня вернул в тело.

Но холод ощущало лишь моё тело — голова лежала на чём-то мягком.

— С добрым утром, мальчик, — услышал я знакомый голос.

Я открываю глаза, и…

— Зайка, — вздыхаю, увидев её пушистую мордочку надо мной, — У тебя мягкие ноги.

— Ну я же зайка. Они у меня сильные, мясца много, — улыбается девочка, — Удобно?

— Угу… очень удобно, — устало прикрываю глаза, — Что ты тут забыла?

— Тебя искала. Смотрю — лежишь в трансе. Утаскивать нельзя, а оставлять жалко — ты же мёрзнешь, бедненький. Вот и сидела, ждала, пока проснёшься, — она поглаживала меня по голове, — Сильно устал, да? Я по голосу слышу.

— Сильно… — от теплоты её шубки и приятных движений по голове моё дыхание успокаивалось.

— Я уверена, что ты делал нечто важное и хорошее. Но ты ведь мог и отказаться, Мишенька? Зачем так уставать и стараться? Ты постоянно себя загоняешь ради других. Для чего?

— Ради других? Нет, конечно. Ради себя я это делаю. Я эгоист. Просто… — вздыхаю, — Кто, если не я? Мне это нравится.

— Помогать другим?

— Помогать другим вопреки Судьбе, — устало киваю, открывая глаза, — Просто вижу момент и решаю не отказываться. Момент был. И… наверное, всё получилось. Я доволен. А ещё на твоих ножках полежал — тоже неплохо.

Алыми глазами Зайка склонилась надо мной, неотрывно смотря в глаза уже мои. Я комфортно лежал на её бёдрах, а она сидела на снегу, играясь и поглаживая мои волосы.

Она улыбается и аккуратно снимает мою звериную маску.

— Можно просьбу? — спросила она, — Прикрой глаза и не подглядывай.

Я хмурюсь и решаю послушать просьбу, тут же ощущая, как сверху глаза прикрыли ещё и ладошкой. Слышу шорох, смешанный с треском кожи. Зайка шевелится. И когда моего лица коснулись её шёлковые волосы, я ощущаю…

Её поцелуй.

Как мягкие, влажные губы коснулись моих.

Это продолжилось секунды три — достаточно, чтобы я смог полностью осознать и прочувствовать, понять и поверить, что мы целуемся, и совсем не как дети.

С едва заметным чмокающим звуком девочка разрывает поцелуй.

— Я подсмотрела, Миш. Твой небесный друг оставил брешь. Я знаю, что ты сделал, — она склонилась к моему уху и перешла на полный шёпот, — За это я тебя и люблю. Прошу, не меняйся.

Я распахиваю честно закрытые до этого глаза, пытаюсь подсмотреть сквозь щели в девичьих пальцах, но слышу грохот под нами и резко падаю!

Переворачиваюсь на живот, приподнимаясь на локте и осматриваюсь!

Зайки уже не было. Только резко затянувшаяся нора в земле.

Сердце колотилось, в голове стоял полный хаос. Я вновь оглядываюсь, зачем-то пытаясь её вдруг найти, а затем медленно касаюсь губ холодными пальцами.

Я ощущал, будто на них всё ещё была влага. Чужая влага.

«Рой… если мы поцелуем другую девочку, мы сможем понять, была ли это Зайка?»

«Колония в пищеварительной позволит провести анализ, да. Слюна способна это показать».

И я облизываю губы.

«Данные получены».

Что-ж…

Всё это того стоило. Хорошая награда.

Вау.

Просто вау.

Тем же вечером. Американская Коалиция. Лаборатория механической некромантии.

— Профессор, это просто невероятно! Тело реципиента аномально адаптивно! — за начальником всего отдела шагал один из старших сотрудников, — Мы уже смогли запустить Механическое Сердце и вернуть к жизни нервные окончания. Каждая уцелевшая мышца реагирует на подачу сигнала. Это в разы облегчит создание искусственных волокон!

Вслед за ними шагала и личная телохранительница Мейсона Хоппера — марионетка, Танцовщица Полуденной Стужи.

Все трое подошли к стеклу и посмотрели на огромное висящее чудище. Оно было разворочено: тело вскрыто, показывая багровые мышцы и те немногочисленные остатки внутренностей, которые смогли найти, а вместо крови прогонялся магический раствор.

И сейчас он выглядел уже иначе, чем в прошлый раз.

Появлялись механические органы на замену старым — конечно, не все органы нужны будущей боевой машине, но для функционирования биомеханического мертвеца нужна всё же и «био» часть, а не только «механическая». Сердце, лёгкие и даже часть половых органов — для выработки тестостерона и управления уровнем агрессии. И учёные их успешно воссоздавали.

— Пока это наш лучший проект, — с улыбкой прошептал Мейсон Хоппер, заведующий лабораторией, — Ну как же он прекрасен!

— Адаптивность его плоти настолько высокая, что мы можем имплантировать то, что не позволяли другие реципиенты!

— Даже нейромодуль в позвоночник?

— Даже его! Подключим его к модулю в мозгу, и отдадим скорость реакции на отдельный ИИ. Он сможет видеть пули, сможет ловить их пальцами! И главное… он абсолютно нам подчинён. Все его системы подчиняются нам, потому что все их соединяют наши импланты!

Они потеряли двадцать три человека и две копии Танцовщицы, чтобы собрать остатки Зверя! И о боги… оно того стоило.

Механический Зверь станет их ультимативным оружием… тем, что сравняется даже с архонтами.

Тактическое оружие Америки.

— Восхитительно. Продолжайте рабо…ай! — развернувшийся Мейсон воткнулся в черноволосую лаборантку, — Ха-ха, девушка, осторожнее! Может я тут реактивы несу или кофе? — отшутился учёный.

— П-простите, — женщина быстро склонила голову, не позволяя рассмотреть лицо.

Они развернулись и пошли дальше, оставив Механического Зверя и дальше мариноваться в магическом концентрате. И они даже не заметили…

Как всего на секунду взгляд его мёртвых глаз метнулся на новую, казалось бы никому неизвестную черноволосую женщину с родинкой на губе, и мигом вернулся обратно.

— Что с Мишей?..

— Он с утра такой.

— Отупел после приезда…

— Может, ему конфетку надо?..

— Подзатыльника ему надо!

Я сидел почти с открытым ртом и тупо пялился в стену. Как бы я ни хотел, в голове крутилось только одно…

«Ва-а-а-а-а…», — вспоминал я ощущения, — «Мягкие губки…»