— Это за ярмарку, янтарная моя. Вира за то, что пыталась нас поссорить. Радуйся, что не вышло, а то бы я с тобой не так еще поговорила.

Отпустила запястья, делая шаг назад. Мерикиви зло блеснула глазами из тьмы, сжала губы, разве что не отплевываясь. Мгновение помедлила, затем скользнула вдоль стены на несколько шагов от Йанты. Остановилась там, вытянувшись в струнку, и прошипела:

— Когда ты сгинешь в его очередном походе, ярл поймет, кто ему нужен.

— И тебе всего хорошего, — улыбнулась Йанта.

Усмехнулась вслед поспешно исчезающему во тьме коридора силуэту, слабо светящемуся янтарем, и пожаловалась вполголоса, не поворачиваясь:

— Чувствую себя деревенской девицей, ссорящейся с другой девицей из-за ухажера на танцах. Ужас-то какой… И давно ты там стоишь?

— Достаточно, — прозвучал из-за спины голос Фьялбъёрна. — Так ярмарка — её дело?

— Немножко её, — вздохнула Йанта, с наслаждением приникая к обнявшему её сзади за плечи драугу. — Но больше моей дури.

Обернулась, положила на плечи ярла ладони — пришлось поднять руки повыше, как обычно. Замерла, наслаждаясь, потом уже привычно потерлась щекой о плечо Фьялбъёрна.

— Ты говорила, что не чуешь меня, — сказал драуг, обнимая её крепче.

— Теперь научилась. Ты похож на тьму. Когда вокруг свет, ее не так уж сложно заметить, а Ньедрунг светила ярко. Злишься из-за этого поцелуя? У вас… так не принято?

— Если скажу, что да, — усмехнулся, судя по голосу, ярл, — что сделаешь?

— Попрошу прощения и больше так не стану, — серьезно отозвалась Йанта. — Да я и так не стану… Просто хотела… попугать её.

— Я тебе верю, — помолчав, отозвался драуг. — Ты сказала, что ты моя.

— А еще я сказала ей, что ты решишь сам, с кем тебе лучше, — ровно напомнила Йанта. — Она ради тебя затеяла все это …

— Сама кашу заварила — пусть сама и расхлёбывает, — усмехнулся Фьялбъёрн, неохотно отпуская Йанту. — Мне-то что до этого? Пойдем уже. Нас на пиру заждались.

В пирах Морской народ знал толк. Фьялбъёрн убеждался в этом неоднократно. Пройдоха Бо, он же великий дроттен, любил роскошные гулянки ещё с юности. Сейчас же, хорошенько поднаторев как в политических хитростях и военном деле, так и в удовольствиях, и вовсе не видел нужды в чём-то себя ограничивать.

Длинный стол ломился от яств: одних только блюд из рыбы насчитывалось около сорока. Жареная, варёная, прокопчённая, солёная, в маринаде или с изумительными специями, привезёнными торговцами с юга. При этом рыбу здесь за лакомство не считали, как бы прихотливо она ни была приготовлена — кого в рыбачьем народе удивишь дарами моря? Вот мясо, фрукты и свежая зелень — это истинная редкость. И хоть острова не близко от материка, торговля шла бойко, так что еды здесь всегда было предостаточно.

Сам дроттен Бо восседал на троне в середине длинного, во весь зал, стола. Напротив него на широкую скамью, застеленную мягкими шкурами, усадили Фьялбъёрна и Йанту, как уважаемых гостей, по левую и правую руку владыки сели Фрайде и старейшины, далее с обеих сторон — воины. Старших сыновей не было, и Фьялбъёрн предположил, что оба ещё в море, — иначе б ни за что не пропустили такое развлечение.

В самом деле, на спутницу ярла поглядывали с большим любопытством, чем на него самого. Многие потом переводили вопросительные взгляды и на Фьялбъёрна, мол, из какой пучины вытянул такое диво? Золотокожая, черноглазая и черноволосая, Йанта ничем не походила на северянку, но и южанкой, каких здесь привыкли видеть, не выглядела, так что невольно притягивала взгляды. Сама ворожея этих взглядов будто бы не замечала: держалась с безмятежной уверенностью, мило улыбалась, помалкивала и пробовала все, до чего могла дотянуться. Выглядела, правда, так, что будь они на «Линорме», Фьялбъёрн бы долго не выдержал: запустил бы пальцы в якобы небрежно уложенные смоляные кудри, растрепав их по-настоящему, стянул то самое платье, из-за которого… Чтобы отвлечься от некстати нахлынувших мыслей, Фьялбъёрн подвинул ворожее блюдо с маленькими сладкими пирожками, за что был награжден сияющей улыбкой.

Как и положено благородной девице, Йанта не крутила головой, но в то же время было прекрасно понятно, что ворожея с любопытством разглядывает всё вокруг. Оно и неудивительно! Когда сам Фьялбъёрн оказался здесь в первый раз, глаз не мог отвести от чучела огромного кракена и шкуры глубинного линорма, развешанной на каменной стене. А для этой рыбки зубастой тут всё новое, всё неизвестное — конечно, любопытства выше мачты.

— Ну, расскажи, Фьялбъёрн Драуг, — хрипло произнёс дроттен Бо, — где тебя носило последние месяцы? По каким волнам плавал, каких гадов морских бил?

На губах воинов начали появляться улыбки. Знали прекрасно, как продолжит их дроттен, но Фьялбъёрн сделал вид, что слишком увлечён карпом с золотистой корочкой и божественно сочным белым мясом — а ехидства в голосе Бо не замечает.

— …Или же гостил у прекрасных хавфруа? — невинно закончил дроттен, и воины уже не скрывали ухмылок.

Йанта, перейдя от пирожков к тушеным мидиям и кальмарам, бросила на своего ярла лукавый взгляд. Фьялбъёрн только хмыкнул. И эта туда же, глядит с такой ехидцей, что даже Ньедрунг рядом блекнет. Кстати, где мерикивская гадина? Или ворожеи испугалась так, что теперь и не сунется?

Ненароком подсмотренная сцена будила странные, давно забытые чувства. Будто среди студеного зимнего моря вдруг повеяло теплым весенним ветром. А все этот странный подарочек небес! Неужто и правда ревнует? Его, нежить морскую?

— Будь хавфруа столь прекрасны, я б не приплыл к тебе, дроттен, — сдерживаясь, чтобы не показать внезапно накатившего раздражения, произнёс Фьялбъёрн. — А раз в море не осталось благосклонных к морякам прекрасных дев, то придется лицезреть твою… твоё, кхм, лицо.

Бо расхохотался, хлопнув по столу ладонью, — доска отозвалась низким гулом. Хороший удар: хоть и стар дроттен, а крепок.

— Ну-ну, — хмыкнул он и выразительно посмотрел на Йанту выцветшими светло-голубыми глазами. — И тем не менее, времени не терял, я смотрю.

Та спокойно встретила взгляд и чуть улыбнулась, когда Бо всё же пришлось отвести глаза.

— Да, именно, — сдержанно уронил Фьялбъёрн. — На «Гордом линорме» давно не было ворлока или ворожеи, и я благодарен Гунфридру, что он всё же послал мне, — пришлось сделать паузу, — такой дар.

— И вправду, великий Гунфридр был щедр к тебе, ярл, — прищурился Бо, снова разглядывая Йанту с откровенно мужским интересом. — А что же сама твоя спутница? Не поведает ли нам, из каких она краев? Довольна ли прекрасная дева нашим гостеприимством?

Фьялбъёрн стиснул зубы, сам удивившись желанию послать любознательного дроттена в далекое путешествие по морским и подводным просторам со множеством интересных, но сплошь неприличных приключений. Отвечать за Йанту теперь, когда Бо спросил её саму, было нельзя: ворожея не дитя неразумное. Но и слушать ехидство в голосе островитянина…

— Ваше гостеприимство, славный дроттен, затмевает величие скал и глубину морской бездны, — негромко и очень ясно ответила Йанта, неторопливо дожевав и проглотив очередной пирожок в наступившей вдруг тишине. — Пусть вечно славится и процветает дом, где так принимают гостей. И если судьбе будет угодно, чтобы я вернулась в свои родные края — слишком дальние, чтобы вы слышали о них, — я с радостью поведаю там о могуществе Морского народа и его владыки.

— Красивые слова, любезная речь, — медленно сказал Бо, откидываясь на высокую резную спинку массивного стула-трона. — Не будет ли неучтиво спросить, какого рода наша гостья?

Фьялбъёрн слегка перевел дух, чувствуя, что сидящая рядом ворожея безмятежна, как умелый воин перед боем, — самое верное настроение для того, что тут происходит. А вот что именно происходит и почему — пока непонятно. Одно хорошо — язык у девчонки подвешен не хуже, чем у местных зубоскалов.

— У меня дома говорят, — тем же ровным вежливым тоном отозвалась ворожея, — что хвалиться своим родом на чужбине — бросать слова на ветер. Скажу так: мой род в землях, где я жила, стоит достаточно высоко, чтоб от этого были сплошные хлопоты.