— Ты что творишь? — рявкнул Фьялбъёрн. — Тебе кто позволил в бой соваться?

— А мне кто-то запрещал? — хмуро спросила Йанта, отстегивая ножны и аккуратно пристраивая их на стол. Надо бы почистить нож… Возбуждение боя отступало, и она уже поняла, что сделала что-то не так. Только вот что?

Повернувшись к ярлу, она все-таки встретила его взгляд своим, стараясь смотреть спокойно, но Фьялбъёрн шагнул ближе, едва не прижимая к стене. Нависая почти на целую голову, уперся руками в стену по обе стороны от Йанты, не давая отойти, отгораживая собой от выхода. Йанта передернула плечами, чувствуя, как внутри поднимается злость.

— Не запрещали, значит? — низко рыкнул драуг. — А ты меня спросила? Здесь я решаю, кому идти в бой, а кому пока в сторонке постоять.

— За других решай, — тихо сказала Йанта. — Я огненная колдунья, и когда соратники дерутся, в стороне стоять не привыкла.

— Привыкнешь, — пообещал Фьялбъёрн тяжелым мурлычущим голосом. — Если доживешь до времени, когда поумнеешь. Тебе что, Лирак ничего не сказал про бромдхьетте?

Лирак? Он и вправду что-то говорил о каменных чудищах и магии, но…

— Да что я сделала не так? — не выдержала, наконец, Йанта. — Можешь объяснить?

— Ты. Сунулась. В бой. Без позволения! — отчеканил Фьялбъёрн.

От его одежды горько и смолисто пахло кровью странных полукаменных существ, седые волосы растрепались по широким плечам. И до томительной слабости во всем теле захотелось положить на эти плечи ладони, чтобы понять: правда ли драуг и сам похож на камень, словно недавняя нечисть, или только кажется холодным и твердым, как выщербленный морским ветром утес. Йанта сглотнула, со сладкой тоской подумав, что сходит с ума, если после драки ей не хочется немедленно вымыться и поесть, зато невыносимо хочется проверить, кто из них не выдержит первым…

От Фьялбъёрна веяло силой. Древней могучей силой, пришедшей из неизмеримой глубины времени. Неужели ему и в самом деле тысячи лет? Йанта всем телом ощущала давящую мощь гнева мертвого ярла. Не поддаваться… Это все корабль! Он резонирует и усиливает силу драуга… И разве что силой, бурлящей и кипящей вокруг, можно объяснить, что их взаимный гнев не мешает резкому, как вспышка, желанию, что требует шагнуть навстречу тяжелой горячей ярости, запустить пальцы в спутанное серебро прядей…

— И что? — спросила она, запрокинув голову так, что затылком прижалась к стене. — А ты хотел, чтоб я стояла в стороне? А потом смотрела в глаза твоим людям? Чтоб осталась для них… кем? Твоим… уловом? Который только для постели и годится?

Последние слова она выплюнула уже резко, злясь на себя саму, что никак не удается сохранить хладнокровие. Не вовремя она вспомнила про постель… Фьялбъёрн стоял так близко, что еще шаг — и прижмет к стене всем телом. И поддаться сейчас никак нельзя. Сомнет, подчинит…

— Для чего ты годишься — решать мне, — в низком рокочущем голосе драуга слышалась угроза. — Еще раз пойдешь в бой без позволения…

— И что будет? — ровно спросила Йанта.

Спиной она упиралась в деревянную стену каюты, но чувства просто кричали, что позади не дерево, а живая, хоть и твердая плоть, только прикидывающаяся деревом. Впереди был драуг — мертвый, но тоже странно живой, излучающий силу и жизнь. Резонанс, отражение, взаимопроникновение… Магическое чутье сходило с ума от этой путаницы, мешались ощущения живого и мертвого в чудовищной путанице. Да сними же ты хоть куртку, зараза! Пахло бы просто кровью — смогла бы отвлечься, а от этой каменной смолы голова кружится, словно от настойки на горном меду.

— Кого другого отправил бы за борт, на корм морским псам. А тебя…

Фьялбъёрн запнулся не больше, чем на мгновение.

— Тебя высажу на первом же берегу. На корабле мое слово — закон. И если ты считаешь иначе…

Он замолчал, ожидая ответа. Йанта глубоко вздохнула, стиснув зубы. В глазах темнело от желания упереться ладонями в широченную грудь и оттолкнуть, выскочить мимо, на ледяной морской ветер, который только и может охладить горящее тело. Что он себе возомнил, этот морской разбойник? Она ему что, собственность? Девица для забавы, хрупкая куколка? И все-таки… в чем-то это было справедливо. С вождем не спорят, уж этому ее в Аш-Шараме научили на совесть. Или подчиняйся, или уходи. Если, конечно, тебе это позволят по-хорошему.

— Не считаю, — отозвалась она хмуро, опуская взгляд и со стыдом чувствуя, как вспыхивают щеки. — Ты прав.

Вздохнула коротко, чувствуя, что воздух вокруг пропах злостью, солью, черной смолой-кровью и горячкой битвы. Фьялбъёрн смотрел на неё с непонятным до конца выражением, в котором мешались и гнев, и торжество, и странное удивление, что ли.

— Я прав? — переспросил он, придвигаясь еще ближе, так что между ними осталась разве что ладонь свободного места.

— Ты прав, — сквозь зубы процедила Йанта, ухитряясь отвести взгляд, как волк, признающий власть вожака. — Это твой корабль, ты здесь главный…

Ноги уже всерьез подкашивались. Не от слабости, конечно, какая там слабость — ножом чуток помахать, а от дурмана близости с тем, кто еще недавно держал её в объятиях, ласкал, обладал так полно и властно, что и сейчас тело отказывалось признать, что все иначе и это не любовная игра.

— Что ж, раз так, — со странной усмешкой протянул драуг, — мне и решать, как тебя наказывать.

— Что? — не поверила ушам Йанта.

Ладони драуга тяжело опустились на плечи, теперь Фьялбъёрн уже прижимал её к стене по-настоящему, не давая шевельнуться, а в низ живота Йанты упирался явный намек на инструмент предполагаемой экзекуции.

— Ты… — выдохнула Йанта, понимая, что сама себя загнала в ловушку. — Это что, и есть наказание?

— А ты предпочтешь порку на палубе? — вкрадчиво поинтересовался драуг, глядя жадно и горячо. — На своем корабле я сам решаю, как и кого наказывать. Если принимаешь меня, как своего ярла, принимаешь и мою власть. Иначе — не держу. Завтра «Линорм» подойдет к островам Морского народа…

Теперь уже кипяток стыда плеснул не только в лицо — загорелись и уши, и шея. Она и не ожидала, что так вспыхнет. Проклятый драуг, похоже, и в самом деле уверен, что деваться ворожее некуда. Что ж, раз так — его ждет неожиданность… Но это и вправду будет завтра, а сейчас… Не позволять же такое!

— Я велел тебе сидеть в каюте, если что-то случится, помнишь? — все тем же низким мурлычущим голосом, от которого по спине бежали мурашки, прорычал Фьялбъёрн. — Сама виновата, что ослушалась. Ты сунулась в драку с бромдхьетте без доспехов, не зная своего места в бою, не понимая, кто должен прикрывать тебя, а кого — ты. Эти твари питаются магией. Они почуяли нож и накинулись на тебя всей сворой. Хорошо, что к тому времени их осталось мало, иначе, разорвав тебя, бромдхьетте стали бы сильнее во много крат. Понимаешь теперь, что ты едва не натворила, став живой приманкой?

— Да, — прошептала Йанта, и в самом деле осознавая услышанное.

Проклятье, как же стыдно. Лирак ведь сказал, что нельзя пользоваться магией, так что могла бы и сообразить, дурища самоуверенная, что это неспроста… Драуг прав. Он, конечно, самовлюбленный гад и уж не только ради наказания все это затеял, но… За ошибки надо платить. Если Йанта и вправду подвергла опасности весь корабль, то неважно, сойдет ли она завтра на берег — ярлу Фьялбъёрну она должна. А то, что одна мысль о… наказании заливает тело изнутри горячей истомой — так это просто после боя еще не отпустило.

Вдохнув как можно глубже и выдохнув, она покорно кивнула, заставляя себя расслабить напряженные мышцы, и драуг, поняв все правильно, удовлетворенно хмыкнул, качнулся назад, потянул за плечо, разворачивая.

— Что, прямо здесь? — сдавленно поинтересовалась Йанта, пытаясь говорить спокойно.

— А почему нет? — усмехнулся, судя по голосу, Фьялбъёрн. — Или на кровать хочешь?

Не доверяя голосу, Йанта просто пожала плечами. Подумала зло и растерянно, что жаль, если все у них закончится вот так, потому что неважно, кто прав, — подобное не простишь ни себе, ни другому.