…Заснеженная равнина простиралась до самого горизонта. От края до края – только белое полотно, слепящее глаза, заставляющее зажмуриться или вовсе отвернуться. Ветра почти не было, лишь солнце, мороз и… звенящая тишина. И что-то страшное в ней, будто еще мгновение – и откуда-то прилетит полный горя и тоски плач.

Под ногами было замерзшее озеро, ледяная гладь, в которой отражался высокий мужчина в черной одежде. Этот мужчина – я. Любовь к черному цвету осталась еще с тех пор, как меня принял учеником южанин-колдун. С тех пор у меня не возникало тяги надевать что-то светлое. За моим правым плечом стоял некто, и его черты невозможно было разобрать. Да и вообще не понять – человек это, зверь или кто-то иной.

Послышался треск, по заледеневшему озеру змеей прошла трещина. Я пошатнулся, но удержался – под ногами была еще твердая поверхность. Опустил взгляд, сглотнул… Внизу лежал огромный неизвестный мне город. Башни из солнечного камня горделиво поднимались над квадратными площадями. Рынки, дворы, лавки, широкие улицы, чем-то походившие на ярлунгские, но в то же время другие. В пышных садах на ветках деревьев среди листьев висели сочные яблоки, груши и… Я чуть нахмурился, разглядев инжир и мандарины – фрукты, что могут быть только на юге. Колючие кусты амра росли почти возле каждого дома. Откуда?

По улицам ходили люди, из окон выглядывали женщины и звали заигравшихся во дворах детей. Но спустя миг я понял, что это не совсем так. Люди не двигались, ветки деревьев не шевелились от ветра – все замерло в каком-то сказочном сне. Стало не по себе. Город, спящий во льдах. Может, правду говорят наши старцы? И не сказку рассказывала мне на ночь моя бабка Ингва про место Ищи-Не-Найдешь – старинный город, куда вел божественный мост Гьялларбрест, построенный огнепоклонниками, прославлявшими праотца Бранна. Сохранилось сказание: если по мосту пройдет живой – зазвенит, польется песня древних и восстанет из небытия Ищи-Не-Найдешь. Но если ступит мертвый, то лишь тишина будет ему ответом, и уже никто никогда не сможет найти зачарованного города. В настоящем названии края, лежавшего за Ярлунгом, сохранилось даже его имя – Браннхальд. Но Браннхальд – край льдов и снегов, слишком давно здесь жили духи огня.

За спиной послышался рык, кто-то стиснул меня со спины. Дышать стало невозможно. Я наугад ударил локтем назад, но враг лишь засмеялся. Зло, весело, шало.

– Не ходил бы сюда – целым остался б. – Не голос, а треск ломающегося льда, обжигающая стужа и бесконечная горечь.

Тело вмиг сковало льдом, я попытался шевельнуться – куда там! Грудь разорвала боль, перед глазами мелькнули окровавленные когти.

– А сердце-то полуживое, – скрипящий шепот, – куда ж ты?

Враг ударил, я захлебнулся от боли. Хотелось завыть, но голос куда-то пропал, удалось лишь захрипеть. Когти разодрали покрытую льдом кожу, порвали мышцы, потянулись к сердцу.

Откуда-то издалека полилась хрустальная мелодия флейты. Мягкая и нежная, наполненная солнцем и огнем. Она топила лед, укутывала от мороза меховым плащом, снимала боль. Когти больше не шевелились, но и не выпускали меня. Флейта пела громче и настойчивее, желала прогнать ледяную злобу, растопить чужую ярость.

Хриплый крик – нечеловеческий, полный ненависти и боли – и меня с силой отшвырнули в сторону.

Я резко открыл глаза и сел на постели. Ночь, лунный свет, еле слышные стоны. Оковы кошмара рассеялись в тот же миг, когда я понял, что стонет Арве. Кинувшись к мальчишке, увидел, как тот мечется на постели. Успел заметить, что флейты из рук он так и не выпустил, сжимая ее побелевшими пальцами.

– Арве! Арве!

На зов он не откликнулся, пришлось легонечко встряхнуть. Стон прервался, Арве шумно выдохнул и открыл глаза. Обвел затуманенным взглядом комнату, увидел меня, неосознанно прижал флейту к груди.

– Оларс? – Его голос был еле слышен.

– Все в порядке, это был только сон, – тихо произнес я, успокаивающе погладив его по руке.

– Зачем… – Слова явно давались ему с трудом, а глаза застилала пелена навернувшихся, но не пролитых слез. – Зачем ты туда пошел?

– Арве, это всего лишь сон…

Фоссегрим мотнул головой, словно не желая меня слушать:

– Я едва успел, Оларс, там опасно. – Арве выдохнул, и только сейчас я заметил, что он весь дрожит. Но не от холода, а от пережитого ужаса.

Почему-то вспомнился упрямившийся Аян. Возможно, и не зря он уперся.

– Ну все, успокойся. – Мягко отобрав флейту, я аккуратно привлек мальчишку к себе. – Все в порядке. Это сон.

Он замер, прижался испуганным зверьком.

Отложив флейту в сторону, я начал осторожно поглаживать его по волосам. Ночной кошмар сам по себе неприятен, а фоссегрим твердо уверен, что это не простой сон, – вон как прижимается, будто хочет спрятаться.

Сам я испуга уже не ощущал. Когда нужно думать о другом, про себя забываешь. Но происходящее мне однозначно не нравилось.

Со двора послышалось ржание. Я сразу дернулся, но потом сделал глубокий вдох, успокаиваясь. Коней здесь много, голос Аяна звучит иначе. А оставлять мальчишку одного – нельзя. И где утбурды носят этого Йорда?

Не знаю, сколько мы так просидели, но Арве не сказал ни слова и не шевельнулся. Кажется, кошмар его сильно испугал. Однако через время дыхание мальчишки стало тихим и ровным. Как ему удалось уснуть в таком положении – ума не приложу. Еще посидев так некоторое время, я осторожно уложил фоссегрима на кровать, укутал в шерстяное одеяло и, поразмыслив, положил рядом флейту и вернул оберег Волчьей пророчицы.

Со двора вновь раздалось ржание – тревожное, зовущее.

Нахмурившись, я подошел к окну и выглянул – ничего, пустой двор, все спят. Даже собака Асгейра – огромный серый волкодав – спокойно сидела у забора. Хотя… я пригляделся. Какое-то странное движение возле конюшни. Но это не конь. Человек и…

Бросив короткий взгляд на мирно спящего Арве, я подошел к своей кровати, быстро оделся и вышел за дверь. Выспаться все равно не удастся, а здесь и впрямь происходит что-то не то. Спустившись по лестнице и пройдя темный зал, я вышел на улицу.

Прохлада, напоенный ночными звуками воздух, легкий ветерок, шевелящий листья деревьев. Тишь да гладь, только вот все равно здесь что-то неладно. Я направился к конюшне. Может, догадка неверна, и под лунным светом толком никого не разглядеть, но чутье подсказывало, что я не ошибаюсь. Повязка с желтыми камнями, слабо мерцавшими даже во тьме, могла быть только у одного человека.

Я увидел, как Рангрид вышла из конюшни, повела плечами, вздохнула и вдруг развернулась.

– Ой! – невольно вырвалось у нее, девушка тут же прикрыла рот рукой, глядя на меня во все глаза.

– Что-то не так? – невинно поинтересовался я.

Она чуть нахмурилась, тряхнула головой, по плечам рассыпались красно-рыжие пряди. Сама в простом платье, а сверху накинут плащ. Значит, тоже выбегала, одеваясь наспех.

– Ты почему не спишь?

Странный вопрос. Я пожал плечами и посмотрел на небо, любуясь луной и драгоценной россыпью звезд.

– Кошмары снятся. Пошел к тебе за целебником, да только не застал.

Рангрид прищурилась – она явно не верила. Но при этом еще чего-то не могла понять. Будто тот, кто не спит ночью, – преступник и злодей, творящий неправедные вещи. Хотя сама она тоже бродит по двору.

– А что тебе снилось? – Ее голос прозвучал странно, напряженно.

– Убить меня хотели, – ответил я правду, внимательно глядя на девушку. Ее лицо и впрямь изменилось: по нему пробежали непонимание, ужас и неверие. – Рангрид, – вкрадчиво произнес я, подходя ближе и беря красавицу за локоть, – ты знаешь куда больше, чем говоришь. Может, поделишься?

Она вспыхнула:

– Да как ты!.. – Резко вырвала руку и хотела замахнуться, но я успел перехватить и сжать – не причиняя боли, но и не давая шевельнуться.

– А вот этого не надо.

Она выдохнула сквозь стиснутые зубы, снова бросила на меня недобрый взгляд, но потом вздохнула:

– Ладно…

Снова послышалось ржание. Мы одновременно повернули головы и замерли: совсем рядом – руку протяни и дотронешься – стоял конь. Словно сотканный из серебра, а глаза – лунный камень. Посмотрел на нас, прянув ушами, топнул копытом и замер.