— Но королевство осталось сиротой, — продолжала я. — И в тот миг, когда тьма уже сомкнулась надо мной, я узрела Серебряный Свет.

Я произнесла эти слова медленно, вкладывая в них всю возможную торжественность. В зале замерли даже те, кто до этого перешёптывался. Слова «Серебряный Свет» были не просто красивой метафорой — это был прямой термин из литургии Храма Луны, символ прямого откровения Богини.

— Три лика явились мне в том Свете. Лик Убывающей Луны — Старухи-Мудреца, что показала мне все нити моего ложного пути, всю гордыню и страх, что вели меня к пропасти. Лик Полной Луны — Воительницы, что вручила мне меч ясности и волю к правосудию. И лик Новолуния — Матери, что даровала шанс. Шанс начать заново. Не как наказание, но как исполнение воли Луны, чьей земной Наместницей, Светоносцем, призвана быть каждая коронованная особа Олденира.

Я видела, как Ансельм слегка наклонил голову. В его взгляде промелькнуло нечто большее, чем политический интерес. Это была оценка с точки зрения вероучения. Моя история идеально вписывалась в догмат о цикличности и перерождении. Она была не вызовом церкви, а подтверждением её главной истины. Более того, я не просто «очнулась» — мне было «дано условие» свыше. Это возвышало мою миссию до уровня сакрального долга.

Храм Луны — древнейший и главный религиозный институт Олденира, основанный более пяти веков назад первым королём династии Серебряного Венца, Альдрихом I. Согласно хроникам, Альдрих получил видение: серебряный полумесяц, парящий над болотистой долиной, указал ему место для будущей столицы. На этом месте был заложен первый камень храма, а затем и замка.

Основная догма — всё в мире циклично, как фазы луны. Нет окончательной смерти, есть лишь переход и перерождение. Это утешает народ и легитимизирует династию — короли приходят и уходят, но корона (как луна) остаётся

Короли и королевы Олденира считаются «Светоносцами» — земными наместниками Лунной Богини. Их коронация — это обряд «Серебряного Брака», когда монарх символически сочетается с Волей Луны. Королевская регалия — Диадема Полумесяца — хранится в Храме и возлагается на голову правителя верховным жрецом/жрицей только во время этого обряда.

Моргана, будучи чужеземкой и воспитанной в более светской традиции, относилась к храму с прохладным пренебрежением. Она редко посещала службы, сократила (тайно, через Конрада) некоторые денежные потоки в храм, предпочитая тратить на алхимиков и магов. Это создало глубокую трещину между троном и алтарём.

Теперь моя легенда была не просто личным опытом или удобной ложью. Она становилась политико-религиозным манифестом. Я не просто выжила. Я прошла через мистическое преображение, санкционированное самой сутью государственной религии. Любые попытки врагов объявить меня «одержимой» или «самозванкой» теперь можно было парировать куда более весомым обвинением в святотатстве и отрицании основополагающих догм Храма. Они оспаривали бы не моё право, а волю Богини, что делало их еретиками в глазах народа и самой церкви.

— Мне был дан шанс вернуться с порога вечной ночи, но с одним условием: очистить дом от скверны, что его отравляет. Я вернулась не прежней. Я вернулась с новыми знаниями и новой силой.

Я сделала паузу, давая словам впитаться, а затем продолжила, уже более спокойным, деловым тоном, который контрастировал с только что прозвучавшей угрозой.

— Теперь о том, как мы будем действовать. Наш первый приоритет — стабилизация. Магистр Аларик покинул свой пост, потому что не смог принять новые приоритеты короны. Его личные амбиции вступили в противоречие с интересами государства. Я не могла допустить, чтобы человек, от чьей лояльности зависят защита и благополучие замка, ставил свои обиды выше долга. Его уход — это следствие его выбора, а не моего каприза.

Я обвела взглядом зал, убеждаясь, что все слушают.

— Для устранения последствий этого выбора я привлекла специалиста. Геральдис, — я кивнула в его сторону, — оказался единственный свободным магом, которого я могла найти за короткое время. К тому же, он обладает уникальным даром диагностики магических систем. Он выполняет сейчас срочную задачу: выявляет повреждения и координирует первоочередные работы по их устранению. Все его решения и отчеты будут проходить через меня и через специальный наблюдательный совет, в который войдут те, чьи сферы затронуты.

Я видела, как по залу пробежал ропот. Мои слова рушили удобную сплетню о «новом фаворите», заменяя её скучной бюрократической реальностью: эксперт, отчеты, наблюдательный совет. Никакой романтики.

— Второй приоритет, — продолжила я. — Финансы. Хаос в казне и учёте прекращается сегодня. Мною утверждена и скоро будет внедрена новая, прозрачная система отчётности. Все распоряжения финансами будут проходить строгую проверку. В ближайшие дни каждый из вас, отвечающий за свой участок, получит детальные запросы и формы для предоставления данных. Наша цель — навести порядок, который станет щитом от казнокрадства и основой для планирования.

— И третье. Земля и люди. Мы не можем быть сильным королевством с нищими крестьянами и истощёнными полями. Знания, полученные мной после смерти, содержат новые методы землепользования. Барон Годфрей, я бы хотела пригласить вас на пятичасовой чай, чтобы обсудить этот вопрос. Заседание совета окончено. Лорд Бертран, леди Камилла, леди Илва — прошу вас пройти со мной в малый зал, обсудим вопросы, касающиеся ваших участков ответственности.

Я не стала ждать реакций. Развернулась и пошла к выходу в малый советный зал, зная, что за мной последуют трое названных мною людей. Моя речь висела в воздухе — угроза, объяснение и легитимизация всего, что я буду делать дальше. Теперь любую мою странность можно было списать на мистический опыт.

Малый советный зал был куда уютнее тронного. Окна здесь были меньше, а стены затянуты темными гобеленами, поглощавшими звук. Трое моих гостей вошли следом за мной. Я видела, как они переглянулись — мимолетный, молчаливый разговор между старыми придворными.

Я не села во главе стола. Вместо этого подошла к камину, давая понять, что разговор будет неформальным, но деловым. Они встали полукругом, ожидая.

— Благодарю, что остались. Я буду говорить прямо, потому что время учтивостей прошло. Вы только что видели масштаб проблем.

Я посмотрела на лорда Бертрана ди Маркеса. Его массивная фигура, грузная от былой воинской мощи, казалась еще больше в тесном помещении. Это был ветеран, человек, чей мир состоял из крепостных стен, исправных дорог и дисциплинированных гарнизонов. Он ценил порядок и силу, и отсутствие того и другого в докладе Геральдиса явно задело его за живое.

— Лорд Бертран. Защита границ и коммуникаций — ваш удел, — обратилась я к нему первым делом. — Чары периметра пали. Мне нужен ваш профессиональный военный взгляд. Я не могу обещать невозможного — восстановить магическую защиту враз. Но мы можем и должны усилить то, что осталось. Людьми, постами, сигнализацией. Я нуждаюсь в вашем списке приоритетов: какие наблюдательные точки, какие участки стен, какие дорожные посты восстановить и укрепить в первую очередь. Где наши самые уязвимые места?

Он хмыкнул, задумавшись. Его мозг, отточенный годами службы, уже перебирал карты и планы.

— Будет сделано, Ваше Величество.

— Прекрасно, — кивнула я и перевела взгляд на Камиллу.

Канцлер по делам городов и гильдий стояла неподвижно, как изваяние. Её лицо было бесстрастной маской делового интереса, лишь пальцы слегка перебирали складки ткани — единственный признак внутренней работы ума. Прагматик до мозга костей, её лояльность всегда следовала за экономической выгодой и эффективностью.

— Леди Камилла, ваша задача — сопоставить список лорда Бертрана с картой ключевых торговых путей. Защита и золото — две стороны одной монеты.

На лице Камиллы, обычно бесстрастном, мелькнуло что-то вроде уважительного интереса. Она привыкла, что военные требуют денег, а казначеи — их экономят. Идея синхронизировать усилия с самого начала была для неё новой и, как я видела, логичной.