Я видела их всех. Лорд Бертран, массивный и угрюмый, сидел ближе всех, его взгляд, привыкший оценивать укрепления, сейчас оценивал обстановку в зале. Леди Камилла в изящном платье из темно-зеленого бархата, ее лицо было бесстрастной маской делового интереса. Рядом с ней — Прелат Ансельм в белых с серебром одеждах Храма Луны, его худые пальцы перебирали четки. В дальнем ряду, почти в тени колонны, сидел барон Годфрей «Землемер», его взгляд был рассеянным, будто он подсчитывал в уме урожай с дальних полей. Леди Илва заняла место с безупречной точностью — так, чтобы все ее видели, и она видела всех. Лорд Эдгар, Верховный судья, восседал с видом человека, который давно уже все решил за других. Конрад сидел немного в отдалении от остальных, напряженно поджимая губы. Волновался он зря, сегодняшний доклад его темные делишки не затронет.

Освальд Локвуд — герольдмейстер и канцлер иностранных дел жевал какую-то сладость с безмятежным видом. Начальник королевской гвардии, Капитан Маркус Ройд, поглядывал на него с раздражением. Лекарь Сигизмунд, которого я оправданно подозревала в участии в моем отравлении, о чем-то шептался с библиотекарем Орвином.

Геральдис стоял в центре, на возвышении. Он был одет в простую, но чистую темную одежду, его обычно насмешливое лицо было непривычно серьезно. В руках он держал длинный, тонкий жезл из полированного черного дерева — концентратор для магии, как он объяснил мне ранее. Воздух вокруг него слегка дрожал.

— Ваше Величество, лорды и леди, — начал он без преамбул, и его голос, чистый и звонкий, заполнил зал. — По приказу короны мною проведена диагностика магических систем, поддерживающих жизнедеятельность замка Олденир и ключевой инфраструктуры королевства. Результаты тревожны. Я покажу вам не просто поломки. Я покажу проблемы, которые затрагивают безопасность, экономику и само будущее королевства.

Он взмахнул жезлом. Над его головой вспыхнула и замерзла в воздухе иллюзия. Сначала он повернулся к лорду Бертрану. В воздухе родилась трехмерная, прозрачная карта замка и его ближайших границ. На ней тонкими серебристыми линиями светилась сложная паутина.

— Защитные чары периметра, — пояснил Геральдис старому воину. — Защитные чары на стенах и границах исчезли, потому что были завязаны на личную магическую подпись покинувшего нас магистра Аларика. Так быть не должно. Подобные чары должны запитываться от кристаллов маны. Эти самые кристаллы были закуплены, судя по бумагам, но найти мы их не смогли. Я не смогу поддерживать эти чары, поэтому до покупки кристаллов маны эти стены будут просто стенами.

Иллюзия карты сменилась крупным планом участка крепостной стены. На ней проступили призрачные синие нити — символ чар. И эти нити медленно, неумолимо истончались и рвались, как гниющие паутинки.

— Чары скоро иссякнут, — сказал Геральдис, и в его словах не было и тени былого шутовства. — Они не будут отводить взгляды чужих шпионов. Не будут запутывать следы, ведущие к потайным входам. Не подадут сигнала гарнизону при приближении магической угрозы или крупного скопления существ с темной аурой.

Бертран не шелохнулся, только его густые седые брови медленно поползли вниз, смыкаясь над переносицей. Его взгляд, острый и профессиональный, скользил по призрачной карте, отмечая ключевые точки — ворота, башни, посты.

Затем Геральдис обратился к леди Камилле. Карта замка сменилась схемой главных дорог королевства. На них, в узловых точках, светились маленькие, хрустальные на вид башенки.

— Магические ретрансляторы связи, — сказал он. — Обеспечивали передачу вестей между столицей и крупными торговыми городами за часы, а не за дни, — он щелкнул пальцами, и свет в башенках погас, одна за другой. — Они отключены. Вести из торговых городов — о ценах на зерно, о прибытии кораблей, о беспорядках в портах — теперь будут идти неделями с гонцами. Цены на столичном рынке будут колебаться, как листок на ветру, без возможности предугадать или сгладить дефицит. Контроль за логистикой потерян. Опять же, чары должны были питаться от кристаллов, которые — что? — канули в небытие.

Лицо Камиллы, обычно такое гладкое и невозмутимое, стало задумчивым. Ее пальцы, лежавшие на коленях, слегка пошевелились, будто она уже перебирала мысленно варианты, как адаптировать свою работу к этому новому, неудобному миру. Ее лояльность всегда зависела от выгоды и стабильности, которые только что дали трещину.

— Барон Годфрей, — Геральдис повернулся к «Землемеру». Иллюзия сменилась на вид сверху: болотистые низины на севере и террасированные склоны на юге. По ним были проложены ярко-голубые, светящиеся каналы. — Теперь мы рассмотрим проблему, которая далеко не нова. Системы осушения болот на севере, увеличившие пахотные земли на треть за последние десять лет, остановлены. Ирригационные каналы на южных склонах, — он показал на другую часть карты, — уже вторую весну не наполняются магически очищенной водой. Полив зависит только от дождей. Проблема та же — моего магического резерва не хватит на поддержание подобных чар.

Барон Годфрей, сухопарый мужчина с лицом, похожим на высушенную глину, лишь хмыкнул и кивнул. Его узкие глаза скользнули по мне. Он знал об этом и раньше, вероятно, подавал какие-то записки в пустоту. Но теперь проблема была озвучена публично, перед всем советом. Его молчание было красноречивее любых слов.

Геральдис склонил голову в знак уважения к его знаниям и перевел взгляд на Прелата Ансельма. Возник образ маленькой, изящной часовни — личной часовни королевы. В ней, перед алтарем с серебряным полумесяцем, должен был гореть ровный, холодный огонь — Вечный огонь Луны.

— В часовне королевы, — произнес Геральдис тише. — Магия, питавшая огонь, угасла.

Ансельм не изменился в лице, лишь его пальцы, сложенные в молитвенном жесте, слегка сжались. Это было оскорбление не столько мне, сколько церкви, чей символ угас в королевской резиденции.

И тогда Геральдис сделал паузу. Все предыдущие иллюзии растворились. В воздухе осталась лишь одна — образ моих личных покоев. Комната с большой кроватью, туалетным столиком, креслами у камина. Но сквозь эту знакомую обстановку проступало что-то другое. Сеть тончайших, ядовито-зеленых нитей, вплетенных в самые стены, в пол, в саму атмосферу комнаты. Они сходились в плотный, пульсирующий темным светом узел прямо там, где стояла кровать.

— Это, — голос Геральдиса упал до шепота. — Остатки старого, очень изощренного воздействия. Отравления, медленного и глубокого, вшитого в само место, где королева проводила больше всего времени. Алхимия высшего уровня, смешанная с проклятием. Кто-то долго и старательно травил королеву. Проклятие высасывало жизненную силу. Истощало тело, волю, разум.

В зале не дышали. Все глаза были прикованы к той мерзкой зеленой структуре, а потом, как по команде, переместились на меня. Я видела в этих взглядах шок, ужас, расчет, быстрое перебирание вариантов в головах. Кто? Зачем?

Я дала этому вопросу повиснуть в воздухе еще на три удара сердца. Потом медленно поднялась с трона. Звук моих шагов по каменным ступеням гулко отдавался под сводами. Я встала рядом с Геральдисом, который погасил иллюзию жестом. Холодный воздух зала обжег лицо.

— Да, — сказала я, и мой голос прозвучал четко, холодно, без тени привычной для старой Морганы истеричности. — Я изменилась. Вы все это видите. И вы спрашиваете себя — почему? Почему королева заинтересовалась проблемами королевства? Почему этот маг, — я кивнула на Геральдиса, — стоит здесь, а магистр Аларик покинул нас?

Я сделала паузу, давая каждому впитать вопросы.

— Потому что я умерла, — произнесла я ровно. В зале кто-то резко вдохнул. — Та Моргана, которую вы знали — та, что доверяла льстивым советам — она умерла. Умерла от того самого проклятия, что вы только что видели. Она ушла в той лихорадке, что все вы помните, когда лекаря шептались у моей двери.

Я видела, как Ансельм замер, его глаза сузились. Он ловил каждое слово, ища в них выгоду или угрозу.