— А смогу ли? — в голосе моём прозвучала искренняя, горькая неуверенность.

— Это покажет только время. Но помни: сегодняшняя победа — иллюзия. Конрад — пешка. Умная, жадная, но пешка. Настоящие враги, те, кто стоял за отравлением, кто манипулировал Алариком, чьё имя было в тех бумагах, — они ещё в тени. Арест Конрада — это не конец войны. Это её эскалация.

Я знала, что он прав. Герцог Фальк, Аларик с его связями в Ордене, лекарь Сигизмунд, который наверняка уже почуял опасность.

— А что, если я здесь не случайно? — вырвалось у меня. — Что если… это кара? За мою прошлую жизнь? За то, что я была плохой дочерью, слишком поглощённой работой, что не уделяла времени родителям перед их смертью? За то, что я сдалась в борьбе с болезнью, позволила ей себя сломать? Может, я заслужила это? Быть брошенной сюда, в эту роль, в этот кошмар, чтобы искупить что-то?

Я вспомнила свою старую квартиру, одинокие вечера за отчётами, редкие, всё более формальные звонки матери, её тихий, разочарованный голос в трубке: «Ты всегда занята, Ирочка…». И чувство вины, которое я глушила работой, а потом — болезнью.

Зеркало молчало так долго, что я подумала, демон проигнорирует этот срыв. Но потом, после паузы, которая показалась вечностью, голос прозвучал снова. И в нём не было ни насмешки, ни бархатной игривости. Была странная, почти человеческая задумчивость.

— Величайшие перемены редко бывают случайны, — медленно начал он. — Но я, как демон, не вижу в тебе отметин божественной кары. Я не чувствую прикосновения высших сил — ни светлых, ни тёмных. Я вижу… дыру. Разрыв в полотне реальностей. Ткань бытия здесь, в этом мире, в тот миг, когда умерла Моргана, истончилась до предела. И скорее всего там, в твоём мире, в тот же миг, ткань истончилась тоже. Образовались две пустоты, две параллельные дыры. И они… схлопнулись. Твоё отчаяние встретилось с её отчаянием. Её тело было пустым сосудом. Твоя душа искала якорь. Ты заполнила пробел. Это не судьба. Это не карма. Это… авария мироздания. Странная, невероятная авария.

Я слушала, затаив дыхание. Его слова звучали безумно, но в них была жуткая, пугающая логика.

— Но теперь, когда ты здесь, ты можешь эту аварию превратить в замысел. Или не превратить. Выбор за тобой. Именно это и есть твоя свобода воли, о которой так любят рассуждать философы.

В комнате снова воцарилась тишина. Его слова не принесли утешения, но сняли давящее чувство предопределённого наказания.

— А… а что было с той Морганой? С её душой? — спросила я, осмелев.

— Ушла, — коротко ответил демон. — В место, куда уходят души людей. Осталась лишь пустота, которую заполнила ты.

Мы помолчали. Потом зеркало, к моему удивлению, спросило:

— А какова была другая жизнь? Тот мир? Ты почти не говоришь о нем.

Вопрос застал меня врасплох. Я откинулась от зеркала, глядя на свое отражение в темном стекле — отражение Морганы.

— Он… сложный, — начала я медленно. — Там нет магии. Но есть другие чудеса. Машины, которые мчатся быстрее лошади. Приборы, которые позволяют говорить с человеком на другом конце света. Знания… о болезнях, о строении мира, о звездах.

— И ты скучаешь? — спросил демон, и в его тоне снова проскользнуло любопытство, но уже без ехидства.

— По людям — да. Но по той жизни… нет. Там меня ждала только медленная, мучительная смерть. Здесь есть шанс. Есть Белоснежка, которую нужно защитить. Есть королевство, которое нужно поднять. Есть враги, которых нужно остановить. Это ужасно, страшно, но… это жизнь. Настоящая. А не ожидание конца.

— Значит, ты решила бороться, — констатировал голос из зеркала.

— Да, — просто ответила я. — Я решила бороться. И для этого мне нужна вся информация. Всё, что ты знаешь о герцоге Фальке. О его связях. О слабостях.

Зеркало тихо засмеялось, но на этот раз смех звучал почти одобрительно.

— Наконец-то правильный вопрос, хозяйка. Рассказ будет долгим…

— Фальк… Да, я многое о нём знаю. Но слова — плохие проводники истины. Есть способ показать всё куда нагляднее.

Я насторожилась.

— Какой способ?

— Ты можешь увидеть куда больше, если зайдёшь в зеркало.

Я отступила на шаг, невольно бросив взгляд на своё смутное отражение в тёмной поверхности.

— Зайти… в зеркало? Что это значит? И зачем?

— Это значит временно выйти за пределы своей физической оболочки и присоединиться ко мне в этом… пространстве. Здесь, между мирами, я вижу многое. Могу показывать отрывки, сцены, как живые картины. Могу даже показать то, что происходит прямо сейчас. Увидишь его жизнь, его мотивы, его страхи. Услышишь его мысли. Это куда полезнее сухих докладов.

Идея была одновременно заманчивой и пугающей до дрожи.

— Это опасно? — спросила я, и голос мой прозвучал тише, чем я хотела. — Какие последствия? Для меня? Для тебя?

Последовала лёгкая пауза, будто он обдумывал, как точнее сформулировать.

— Для тебя — минимальная. Ты не покинешь своё тело надолго. Лишь тончайшая часть твоего сознания, твоё восприятие, присоединится ко мне здесь. Последствия… Мы на какой-то момент станем духовно близки, наши восприятия сольются. Я буду твоим проводником, ты — моим гостем. Ничего плохого для тебя в этом нет. Ты сможешь вернуться в любой момент. Для меня… — он слегка протянул последнее слово. — Для меня это будет редкая возможность не быть в полном одиночестве. Даже если ненадолго.

В его тоне, обычно насмешливом или бархатно-безразличном, прозвучала нота такой искренней, глубокой усталости, что у меня сжалось сердце. Я вспомнила, что он здесь — пленник. И что кроме меня, с ним, кажется, давно никто по-настоящему не разговаривал.

— Хорошо, — выдохнула я. — Что мне делать?

— Просто протяни руку. И сделай шаг.

Я медленно подняла правую руку и прижала ладонь к стеклу. Я ожидала встретить твёрдую, холодную преграду.

Но её не было.

Поверхность зеркала под моей ладонью поддалась. Как плотный, прохладный туман, как тягучая вода. Мои пальцы погрузились в неё без малейшего сопротивления, и за ними последовала кисть, запястье. Я ощутила не холод, а странную, нейтральную прохладу, обволакивающую кожу.

И тогда из тумана навстречу моей руке протянулась другая.

Она была мужской, с длинными, изящными пальцами. Тёплая. И гораздо более… настоящая, чем я ожидала. Я машинально вложила свою ладонь в эту руку. Пальцы сомкнулись вокруг моих — бережно, но уверенно.

— Шагай, — мягко сказал голос из глубины.

Я закрыла глаза и сделала шаг вперёд, навстречу отражению.

Я зажмурилась, инстинктивно ожидая удара о стекло. Но его не было. Был лишь лёгкий, упругий переход, словно я прошла сквозь плотную, прохладную плёнку мыльного пузыря. Я открыла глаза.

Вокруг был туман. Он простирался во все стороны, не имея ни стен, ни границ, ни верха, ни низа. В нём невозможно было определить расстояние или размеры. Я всё ещё чувствовала тёплую, бережную руку, держащую мою. Эта рука была единственной точкой опоры, единственным ориентиром в этом безбрежном не-месте.

— Где… мы? — тихо спросила я, и мой голос прозвучал приглушённо, будто поглощённый ватой.

— В промежутке, — его голос прозвучал рядом, прямо у моего уха. Но сквозь туман я не видела никого, только смутные очертания. — Между поверхностью отражения и бездной, что за ним. Не бойся. Ты в безопасности. Смотри.

Туман перед нами сгустился, закрутился, и из него начало проявляться изображение. Сначала как смутные тени, потом всё чётче, пока не превратилось в живую, трёхмерную картину, висящую в воздухе. Это был кабинет, богато обставленный, но в более тёмных и мрачных тонах, чем мои покои. За массивным столом из черного дерева сидел мужчина.

Герцог Фальк.

Я узнала его сразу, хотя прошло много лет, как Моргана видела его. Ему было около пятидесяти, но выглядел он моложе. Темные, с проседью волосы, зачесанные назад, острые черты лица, жёсткий, сжатый рот и холодные, пронзительные глаза. Он что-то писал, его движения были резкими, яростными.