Он смотрел на меня, и в его взгляде читалась мольба и страх отказа.

Я думала недолго. Всё, что связывало меня с этим миром — Белоснежка, королевство, наше дело — всё это имело смысл, только если я была жива. Я хотела этого союза. С ним. Со всей его силой, странностью и абсолютной преданностью.

— Да, — сказала я тихо, но чётко. — Я согласна.

На его лице отразилось безмерное облегчение. Он притянул меня и крепко, почти болезненно поцеловал в лоб.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо.

Потом я осторожно высвободилась из его объятий и посмотрела ему прямо в глаза.

— А теперь слушай меня, Ксил. Я согласна на твой демонический брак. Но я хочу большего.

Он насторожился, его брови поползли вверх.

— Я хочу, чтобы мы поженились и по людским меркам тоже. Со всеми церемониями, с благословением Луны, с пиром для всего королевства, — я сделала паузу. — И я хочу, чтобы ты стал королём-консортом, правителем Олденира рядом со мной.

Он отпрянул, будто я ударила его. Его перламутровые глаза расширились до предела, в них мелькнуло чистейшее, неподдельное изумление, будто я только что предложила ему полететь на луну.

— Что? — вырвалось у него хрипло. — Моргана… я… я не человек. Я демон. Народ… совет…

— Народ обожает меня, а я обожаю тебя, — перебила я его. — Они примут тебя, потому что это моя воля, и потому что они верят мне. А совет… они уже привыкли к твоему присутствию и уважают твой ум. Это будет непросто, но это возможно. Ты не будешь править вместо меня. Ты будешь править со мной, как партнёр. У тебя есть знания, сила, мудрость, которых не хватает этому миру. И у тебя есть я.

Я взяла его руки в свои. Они всё ещё дрожали.

— Ты дал мне свою истинную суть. Ты предложил мне полное слияние. А я предлагаю тебе место под солнцем рядом со мной. Ты будешь не лордом-советником, а королём-консортом. Что скажешь?

Он смотрел на меня, и по его лицу, такому обычно сдержанному, пробегала целая буря эмоций. Недоверие, страх, головокружение от масштаба предложения, и, наконец, прорывающаяся сквозь всё это — дикая, всепоглощающая радость.

Потом его губы медленно растянулись в широкую, сияющую, по-настоящему счастливую улыбку, какой я у него ещё не видела.

— Ты… ты самое невероятное существо во всех мирах, — выдохнул он. — Да. Тысячу раз да. Я буду твоим мужем. И твоим королём. Если ты этого хочешь.

— Хочу, — прошептала я, уткнувшись лицом в его шею.

Мы стояли так на берегу озера, в сгущающихся сумерках, среди пепла бывшей угрозы, держась друг за друга, как за единственную опору в стремительно меняющемся мире. Впереди было столько всего: и сложный разговор с Советом, и церемонии, и будущее, полное новых вызовов.

Но в этот момент всё было просто. У нас было озеро, сосны, звёзды, зажигающиеся на темнеющем небе, и тихое, абсолютное знание, что мы идём в это будущее вместе. Навсегда.

Десять лет — это много и ничтожно мало одновременно. С одной стороны, целая жизнь, целая эпоха. С другой — будто только вчера я стояла на берегу этого самого озера, чувствуя запах хвои и озёрной воды, и холод стали ножа Агаты. Сегодня запах был тот же — чистый, свежий, с оттенком цветущей где-то вдалеке черёмухи. Только в душе не было страха.

Я шла неспешно, держа за руку мою дочь, Белоснежку. Её пальцы, уже не детские, а длинные и изящные, уверенно лежали в моей ладони.

Ей было почти восемнадцать. Высокая, стройная, с ослепительной, классической красотой, унаследованной от матери, но с моим прямым взглядом и твёрдым подбородком. В этих глазах светился ум, любопытство и то самое милосердие, которое не имеет ничего общего со слабостью. Её чёрные волосы, заплетённые в сложную, но практичную косу, лежали на плече.

— … и совет младших торговцев вчера внёс ещё одно предложение по упрощению таможенных процедур с Вальдраном, — говорила она своим чистым, уверенным голосом. — Если мы снизим пошлину на ввоз их стали ещё на полпроцента в обмен на фиксацию закупочных цен на нашу пшеницу, это даст стабильность обоим сторонам на ближайшие три года. Я уже попросила Лину и Томаса просчитать все риски.

Я слушала, и сердце наполнялось такой гордостью, что, казалось, вот-вот выплеснется через край.

«Наша Принцесса Рассвета» — так её называли в народе. Она и была рассветом — нового, справедливого, разумного Олденира.

— Звучит разумно, — кивнула я. — Обсудим с леди Камиллой и Фальком на еженедельном совете. А как твоя новая сказка? «Скиталец и Звёздная Пыль»?

Её лицо озарила улыбка — уже не детская, а мягкая, тёплая.

— Почти закончила. Герой наконец понимает, что дом — это не место на карте, а люди, ради которых ты готов сражаться. Ханс из типографии говорит, что рукопись можно будет запустить в печать к Зимнему Балу. Под псевдонимом, конечно, — она добавила с лёгкой лукавинкой. Её псевдоним, «Сельма Серебряное Перо», был уже хорошо известен в королевстве. Её сказки и притчи, изданные на новеньких печатных станках, расходились по всей стране. Они были простыми и сложными одновременно, как и всё, что она делала, и давно обогнали по популярности даже мои приключенческие романы, которые я писала как «М. Олден».

Она помолчала, а потом её голос стал тише, задумчивее.

— Иногда мне до сих пор кажется, что это сон. Что я проснусь в той старой комнате, в сером платье, и услышу голос няни Агаты. А потом вспоминаю всё: наш первый завтрак, звёзды с Геральдисом, уроки счёта. И тот день, когда ты рассказала мне правду о том, откуда ты пришла.

Она посмотрела на меня.

— Иногда думаю, о том, какой была бы я, если бы всё осталось как прежде. Если бы ты… если бы та женщина осталась у власти. Я бы, наверное, была запуганной куклой в розовых платьях. Боялась бы собственной тени. Мечтала бы только о принце, который спасёт меня, и ненавидела бы саму себя за то, что нуждаюсь в спасении.

Она повернулась ко мне, и её глаза, тёмные и глубокие, были полны взрослого, осознанного понимания.

— Спасибо тебе. Не только за то, что спасла королевство. А за то, что спасла меня. За то, что видела во мне не призрак прошлого, а человека. За то, что учила думать, спорить, считать, вести переговоры. За то, что не сделала из меня «даму в беде», как ты говоришь.

В горле у меня встал ком. Я притянула её к себе и обняла, чувствуя, как она, уже почти взрослая, на мгновение снова становится тем испуганным ребёнком в сером платьице, которого я когда-то забрала с холодного каменного пола.

— Я тоже должна тебе сказать спасибо, — прошептала я ей в волосы. — Ты была моим самым главным стимулом. Моим светом в конце туннеля. Без тебя… я могла бы сломаться. Я просто дала тебе шанс стать собой. А ты этим шансом воспользовалась блестяще. Совет Рассвета, который ты создала — это потрясающе. Их рекомендации по реформах были настолько дельными, что лорд Бертран взял их за основу нового закона.

Она покраснела от похвалы, но не опустила глаза.

— Это была командная работа. У Лиама, кстати, на удивление здравые мысли по части логистики. Хотя он всё ещё ведет себя иногда как древний монах.

Я усмехнулась. Наследный принц Вальдрана вырос из того задиристого, напыщенного мальчишки в сдержанного, даже немного чопорного юношу. Его визиты в Олденир, сначала дипломатические, а потом и по приглашению Белоснежки, стали регулярными. Между ними установились непростые, но уважительные отношения. Они спорили до хрипоты о управлении, традициях и будущем, но в этих спорах рождалось взаимное уважение. Брак между ними был бы идеальным политическим союзом, скрепляющим мир с Вальдраном. Но я дала Белоснежке право окончательного выбора. И пока что её взгляд всё чаще задерживался на молодом, пытливом учёном из Академии Наук и Магических Искусств, том самом, что разработал новую модель магического ретранслятора.

— Выбор всегда за тобой, — повторила я вслух. — Никогда не забывай этого.

— Я не забуду, — пообещала она. Потом её взгляд скользнул куда-то за мою спину, и её лицо озарилось тёплой, немного шаловливой улыбкой.