— В зеркале, — так же тихо ответила я. Я подвела её поближе. Наше отражение дрогнуло в полированной поверхности. — Его зовут Ксил. Ксил, ты здесь? У нас гостья.

Поверхность стекла на мгновение помутнела, словно подёрнулась дымкой. Потом из глубины, мягко и беззвучно, проступила тень, принявшая очертания некоего изящного, бесплотного существа, сотканного из тумана и тени.

— Приветствую, маленькая принцесса. Меня зовут Ксил. Я рад тебя видеть.

Белоснежка замерла, её пальцы вцепились в складки моего платья. Страха в её глазах не было — только потрясённое изумление.

— Вы… вы дух? — прошептала она.

— Можно и так сказать, — ответил Ксил, и в его голосе прозвучала улыбка. — Я подарок тех самых фей твоей мачехе. Я тут, чтобы помогать и советовать. И иногда показывать интересные истории.

— Какие истории? — сразу спросила Белоснежка, делая шаг вперёд.

— О далёких странах. О древних временах. О том, как устроен мир. Хочешь увидеть?

Она энергично кивнула. Ксил, не медля, начал показывать. В глубине зеркала заиграли краски, сложившиеся в образ: летящая над бескрайним лесом птица, вид с высоты её полёта. Реки, как серебряные нити, горы, увенчанные снегами, крошечные деревушки в долинах. Белоснежка ахнула, прижав ладони к стеклу.

— Это наше королевство? — спросила она, заворожённая.

— Его северная часть, — пояснил Ксил. — А вот — что лежит за горами на востоке.

Картина сменилась. Бескрайняя степь, ковыль, колышущийся под ветром, табуны диких лошадей, несущихся к горизонту.

Мы простояли так добрый час. Ксил показывал ей мир через живые, почти осязаемые образы. Озёра, светящиеся в сумерках, пещеры с кристаллами, города с различной архитектурой. Он отвечал на её бесконечные «почему» и «как» с безграничным терпением, и я видела, как в его безличном тоне пробиваются искренние нотки интереса. Ему самому нравилось это.

Наконец, я мягко прервала этот сеанс.

— На сегодня достаточно, солнышко. Ксилу тоже нужно отдыхать. Поблагодари его.

Белоснежка обернулась ко мне, её лицо сияло. Затем она снова посмотрела на Ксила.

— Спасибо, господин Ксил! Это было чудесно!

— Для меня честь, принцесса, — ответил он, и образ в зеркале медленно растаял, вернув стеклу обычную отражающую способность. — Возвращайся, когда захочешь узнать что-то новое.

— Обязательно! — пообещала она.

Выйдя из комнаты, она ещё долго шла рядом со мной притихшая, переваривая увиденное.

— Он добрый, — наконец констатировала она.

— Да, — согласилась я. — И очень мудрый. Но помни, его существование — большая тайна.

— Я помню. Никто не узнает.

Проводив её, я вернулась в будуар одна. Зеркало молчало.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Ты был великолепен с ней.

Поверхность стекла дрогнула.

— Она необычный ребёнок. У неё пытливый ум.

— Она умная, надеюсь, когда-то из нее получится хорошая королева, — я села на стул рядом, чувствуя внезапный прилив усталости. Головная боль, тупая и навязчивая, которую я старалась игнорировать весь день, наконец вышла на первый план, сдавив виски тяжёлым обручем. Я зажмурилась, потирая переносицу.

Я медленно добралась до кресла у камина и опустилась в него, закрыв глаза.

В комнате было тихо. Я слышала только треск поленьев. Потом — лёгкие, почти неслышные шаги.

Я открыла глаза. На пороге стояла Белоснежка. Она зачем-то вернулась. И теперь смотрела на меня глазами, полными растерянности и беспокойства.

— Всё хорошо, солнышко. Просто голова болит немного,— прошептала я, пытаясь улыбнуться.

Она постояла на пороге, явно в нерешительности. Потом, приняв какое-то внутреннее решение, скрылась. Я услышала её быстрые шаги, удаляющиеся по коридору.

Я снова закрыла глаза. Прошло несколько минут. Я уже начала дремать, когда услышала снова её шаги.

Белоснежка вошла, неся в руках небольшую медную миску с водой, в которой что-то гремело, и сложенное полотенце. Её движения были осторожными, сосредоточенными.

Она подошла, поставила миску на столик, окунула полотенце, отжала и, встав на цыпочки, положила мне на лоб. Холодная, влажная ткань стала мгновенным облегчением.

Я вздохнула.

— Спасибо.

Она не ответила, но поправила компресс. Потом принесла с полки тонкую книгу в кожаном переплёте — сборник старинных баллад.

— Хотите, я почитаю вслух? — тихо предложила она. — Папа говорил, когда маме было плохо, ей нравилось слушать, как папа читает.

Во мне что-то сжалось, теплое и острое одновременно.

— Да, — прошептала я. — Будет очень мило.

И она начала читать. Не очень уверенно, спотыкаясь на сложных словах, но старательно, чётко выводя каждую фразу. Её тихий, чистый голосок заполнил комнату, вытесняя боль и тяжесть. Я закрыла глаза, слушая, и позволила редкому, хрупкому чувству покоя окутать себя.

Позже, когда боль утихла и Белоснежка ушла, я подошла к большому зеркалу.

— Ксил?

Тёмная поверхность заколыхалась.

— Моргана. Голова прошла?

— Да, спасибо. Можно войти? Просто… поболтать. Провести время. Если ты не занят.

В зеркале воцарилась короткая, удивлённая пауза. Все наши беседы до этого были деловыми. Теперь же я хотела просто провести время. С тем, кто стал для меня единственным существом в этом мире, которое знало мою тайну.

— Занят? — наконец прозвучал его голос, и в нём послышалась лёгкая улыбка. — В моём положении «занятость» — понятие забытое. Входи.

Я протянула руку. Он встретил её своей и втянул меня в серый туман промежуточного пространства.

Я не отпускала его руку. Наоборот, сделала шаг ближе и обняла его.

Он замер. Потом его руки медленно легли мне на спину.

— Спасибо, — прошептала я, прижавшись лицом к его плечу. — За всё. За помощь. За терпение.

Он молчал, но его объятие стало чуть увереннее. Его эмоции отдавались во мне грустью и признательностью за объятия, за компанию.

— И мне жаль, — продолжила я тише. — Что ты здесь заперт.

Он мягко отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо. Его перламутровые глаза в полумраке светились.

— Ты не виновата в моём заключении, Моргана. И… ты первая, кто вообще об этом сожалеет.

Мы стояли так, в тишине, и я чувствовала странную смесь эмоций, исходящих от него: давнюю горечь и что-то новое, непонятное.

— Ксил… — начала я, глядя ему прямо в глаза. — Есть ли способ освободить тебя?

Он смотрел на меня долго. Потом медленно покачал головой.

— Я думал об этом все эти долгие годы. Я не могу быть свободен, потому что это заклятье — часть наследственной магии рода Морганы. Заклинание было закреплено человеческой жизнью.

— Но должен быть выход, — настаивала я.

— Есть, — он произнёс это слово тихо. — Чтобы освободить, нужно заменить одно заклятье другим.

— Каким? — спросила я.

Он вздохнул.

— Ритуал, — сказал он медленно, взвешивая каждое слово. — Ритуал, в котором ты, последняя носительница этой магии, добровольно принимаешь часть моей сущности в себя. А я, в свою очередь, принимаю частичку твоей души. Это создание новой, добровольной связи-договора, которая заменяет старую — рабскую. Я выйду из зеркала, но моё существование в этом мире теперь будет связано с твоей жизненной силой.

Я слушала, затаив дыхание.

— А что нужно для ритуала?

— Самое главное — абсолютное доверие, — сказал он тихо. — Я должен добровольно доверить тебе свое Истинное Имя. Это станет кульминацией доверия между нами. Узнав Истинное Имя, ты получишь абсолютную власть надо мной… которую должна будешь тут же использовать, чтобы заключить новый договор.

Он помолчал.

— И ты… согласишься на такое? — прошептала я. — Отдать кому-то такую власть?

Ксил вздохнул.

— Старая Моргана, твоя предшественница, ни за что бы не согласилась на подобное. Потому что это сродни магическому браку, Моргана. Мы будем привязаны друг к другу — эмоционально, магически, физически. Смерть одного повлечёт за собой смерть или, в лучшем случае, тяжёлую болезнь второго. Риск огромен. И она была слишком эгоистична, слишком жаждала безраздельной власти, чтобы связывать свою жизнь с кем-либо, даже с демоном. Да и я… я никогда не доверил бы ей своего имени.