— Булочка еще теплая. Попробуй.

Белоснежка вздрогнула, словно от окрика. Она посмотрела на булочку, потом на меня, и в ее огромных глазах читалось такое смятение, такой испуг, что, казалось, я кричала на нее битый час. Мой спокойный тон смутил ее гораздо больше, чем крик. Она медленно, будто боясь, что это ловушка, потянулась к булочке и отломила крошечный кусочек.

Я больше не говорила ничего. Просто сидела и ела, глядя в окно. Давить на нее было нельзя. Любое резкое движение, любое слово могло все испортить. Но когда я украдкой взглянула на няню, то увидела, что маска подобострастия на ее лице треснула, обнажив холодную, расчетливую злобу. Она понимала, что что-то изменилось. И ей это не нравилось.

Это была лишь первая, крошечная попытка. Но я знала, что путь предстоит долгий. И опасный.

Проснувшись, я первым делом прислушалась к своим ощущениям. Тело по-прежнему было чужим, но уже не таким тяжелым и непослушным. Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь тем, как легкие наполнялись воздухом без привычной боли. Это простое, казалось бы, действие до сих пор вызывало во мне волну благодарности.

Сегодня у меня был план.

Позвав Фриду, я попросила помочь мне одеться — не в тяжелое бархатное платье, а в нечто более простое и удобное. Выбор оказался небогат, но мы нашли серое шерстяное платье без обилия украшений. Затем я объявила, что хочу спуститься на кухню

На лице Фриды отразилось неподдельное изумление.

— Но, Ваше Величество, там грязно и жарко… — начала она.

— Я справлюсь, — мягко, но твердо прервала я ее. — Проводи меня.

Путь по каменным коридорам был долгим и холодным. Кухня оказалась огромным помещением с низкими сводчатыми потолками, где царил жар от огромного очага. Воздух был густым от запахов жира, копченостей и специй. Повара и судомойки, завидя меня, замерли в немом потрясении, а потом бросились в низкие, несуразные поклоны.

Я подозвала главную кухарку, дородную женщину по имени Марта, с красным от жара лицом.

— Ваше Величество! Чем могу служить? — в ее голосе сквозила растерянность.

— С сегодняшнего дня мой рацион меняется, — объявила я, стараясь говорить четко и властно, как подобало Моргане. — Никаких тяжелых мясных блюд, жирных соусов и сдобных пирогов. Я буду есть легкую, правильную пищу.

— Но, Ваше Величество, вы всегда предпочитали жареного кабана, гуся в меду, колбасы…

— Я знаю, что предпочитала, — прервала я ее. — Теперь мои предпочтения изменились. Начнем с завтрака. Через час я жду в своих покоях овсяную кашу с медом и запеченными яблоками.

Я протянула ей листок пергамента, на котором с вечера написала несколько простых рецептов и список продуктов.

— И еще, — добавила я, уже поворачиваясь к выходу. — Пожалуйста, передайте принцессе Белоснежке, что я буду рада видеть ее на завтраке, если она пожелает со мной разделить трапезу.

Марта молча кивнула, сжимая в руках пергамент, как святую реликвию.

К моему удивлению и, признаться, трепету, когда в моей гостиной начали накрывать небольшой столик у камина, дверь приоткрылась, и в проеме показалась Белоснежка. Она была всё в том же простом сером платье, а за ее спиной, как тень, высилась фигура няни Агаты.

— Садись, — мягко сказала я, указывая на стул напротив. — Я велела подать нам завтрак.

Она неслышно подошла и села на самый краешек стула, сжимая в коленях маленькие кулачки. Ее глаза, огромные и темные, смотрели на меня с немым вопросом и страхом. Агата встала у ее стула, сложив руки на животе, ее лицо было каменной маской.

Слуги принесли две пиалы с дымящейся сладкой кашей, в которой утопали кусочки румяных запеченных яблок. Запах был божественным. Но Белоснежка лишь сжала руки на коленях и не дотрагивалась до ложки. Я видела, как она украдкой сглотнула слюну. Она была голодна.

И тогда я заметила, как ее взгляд на секунду метнулся в сторону няни, стоявшей у стены. Та ничего не говорила, но ее губы были плотно сжаты, а взгляд, устремленный на девочку, был красноречивее любых слов. Он говорил: «Нельзя».

Всё сложилось в голове в единую, отвратительную картину. Эта женщина, пользуясь своим влиянием на девочку, убедила ее, что еда от мачехи может быть отравлена.

Гнев, горячий и резкий, подкатил к моему горлу. Но я знала, что криком и приказом ничего не добьюсь. Я демонстративно и медленно подняла свою ложку, зачерпнула каши и съела.

— Белоснежка, — сказала я тихо. Девочка вздрогнула. Я взяла свою миску с кашей и поставила ее перед ней. Затем взяла ее миску и поставила перед собой. — Если ты боишься своей каши, ешь мою. Я уже попробовала, видишь? Она безопасна.

Я зачерпнула ложку из ее бывшей миски и съела. Каша была такой же вкусной.

Белоснежка смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Сомнение боролось в них с голодом и детским любопытством. Наконец, она робко взяла ложку и поднесла ко рту первый кусочек. Потом второй. Вскоре она ела уже быстро, с явным удовольствием, не поднимая глаз от тарелки.

Я снова посмотрела на няню. На ее лице застыла маска холодной ярости. Так больше продолжаться не могло.

— Фрида, няня, все слуги, покиньте нас, пожалуйста, — сказала я твердо. — Я хочу поговорить с принцессой наедине.

Фрида сразу же направилась к выходу. Няня Агата замешкалась, ее глаза, полные ненависти, впились в меня.

— Ваше Величество, принцесса еще мала, ей нужен присмотр…

— Я сказала, выйдите, — повторила я, и в моем голосе прозвучали металлические нотки Морганы.

Она скрипнула зубами, низко, почти пародийно поклонилась и вышла, но я видела, с каким нежеланием она это делала. Дверь закрылась с тихим щелчком. Мы остались одни. Тишину нарушало лишь потрескивание поленьев и тихое позвякивание ложки девочки о фаянс.

В комнате воцарилась тишина. Белоснежка снова сжалась в комок, испуганно глядя на меня. Я тяжело вздохнула. Теперь самое трудное.

— Я знаю, что ты боишься меня. И у тебя есть на то причины.

— Я хочу рассказать тебе одну историю, — начала я тихо, глядя на огонь. — Случилось это несколько дней назад, когда я была так больна, что уже почти не приходила в себя. Ко мне явились три феи. Одна — в сверкающих одеждах, и она показала мне будущее. Будущее, в котором меня ждал… очень плохой конец. Другая, в темных покрывалах, показала мне мое прошлое. А третья, в простом сером платье, показала настоящее. И то, что я увидела мне очень не понравилось.

Девочка медленно подняла на меня глаза. В них читалось любопытство.

— Они показали мне многое. И я хочу рассказать тебе о том, какой была моя жизнь. Почему я стала… такой.

Я откинулась на спинку стула, глядя на потрескивающие в камине поленья, и начала свой рассказ, стараясь говорить просто и понятно, как рассказывала бы сказку ребенку.

— Фея прошлого показала мне мои детские воспоминания. Я родилась далеко на севере, в маленьком, но гордом королевстве. Мои родители не ждали и не хотели дочку. С самого детства мне повторяли: «Твоя единственная ценность — это твоя внешность и происхождение. Ты должна быть безупречна, чтобы быть полезной».

Я видела, как Белоснежка слушает, не отрываясь. Ее страх понемногу уступал место интересу.

— Моя мать проводила со мной часы перед зеркалом. Она учила меня, как сидеть, как улыбаться, как говорить. Она заставляла меня повторять: «Я — самая прекрасная. Это моя сила». А если я ошибалась на уроках этикета или, как ей казалось, выглядела недостаточно хорошо в тот или иной день, она просто переставала со мной разговаривать. Смотрела на меня, как на пустое место.

Когда мне было шестнадцать, мой отец проиграл небольшую пограничную войну. Политический союз стал не нужен. Принц, за которого меня готовили выйти замуж с пеленок, прислал письмо. Он писал, что нашел «более выгодную партию». Меня отвергли. И единственная причина, которую я понимала, была в том, что я оказалась «недостаточно хороша». Недостаточно красива. Недостаточно ценна. Моя собственная семья стала относиться ко мне как к испорченному товару, к обузе.