— Я не могу допустить, чтобы это осквернение оставалось неискуплённым, — продолжила я тихо, но страстно. — Я хочу, чтобы его повторное возжжение стало не просто техническим актом. Я хочу, чтобы оно превратилось в публичную церемонию очищения и обновления для всего королевства. Актом, который сплотит людей в эти тёмные времена, напомнит им о Серебряном Свете, что не гаснет даже в самую долгую ночь.

Я видела, как в его глазах вспыхивает огонь. Он был прагматиком и политиком, но прежде всего он был служителем культа. Предложение публичной, масштабной церемонии, которую возглавит он, глава храма, — это было то, о чём он мог только мечтать. Это усиливало влияние церкви, напоминало всем о её центральной роли в жизни государства.

— Это… благородное стремление, Ваше Величество, — сказал он, стараясь сдержать волнение в голосе. — Обряд повторного освящения и возжжения Вечного огня после осквернения — дело сложное и требующее тщательной подготовки.

— Давайте обсудим, как превратить это в событие, которое запомнится на десятилетия, — мягко прервала я его. — Чтобы каждый житель столицы, от вельможи до простого ремесленника, чувствовал себя причастным к этому очищению. Чтобы это стало не моей победой, а победой Света над тьмой, в которой мы все вместе участвовали. Мне нужен ваш совет, ваше духовное руководство в этом вопросе.

Я предлагала ему именно то, чего он жаждал: публичное влияние, роль духовного лидера нации, центральную роль в моменте исторического обновления. Но я делала это на своих условиях. Церемония должна была сплотить людей вокруг короны и церкви вместе, а не противопоставить их. Она должна была стать символом нового начала, которое инициировала я.

— Нужно выбрать дату, следующую за новолунием, — заговорил он, уже полностью увлечённый. — Символ нового цикла. Шествие должно пройти от Главного Храма до замка. С участием всех гильдий, с раздачей освящённого хлеба и соли простолюдинам… Это потребует недель подготовки, Ваше Величество.

— Тогда нам стоит начать планирование уже завтра, — сказала я, улыбаясь. — Я предоставлю в ваше распоряжение необходимые средства и полномочия. Давайте создадим не просто церемонию, Прелат. Давайте создадим легенду.

— Я представлю вам план к утру.

— Я с нетерпением жду, — я улыбнулась и подняла бокал с водой. — За новое начало.

Мы коснулись бокалов. Самый опасный из потенциальных противников — глава могущественной церковной структуры — был вовлечен в общий проект. Его амбиции теперь работали на укрепление моего имиджа, а не против него. Он получал трибуну и признание, я — сакральное благословение и легитимность в глазах верующих.

После его ухода я осталась сидеть у камина, чувствуя чудовищную усталость. За один день я провела публичный разгром, заложила основы военной и экономической стратегии, начала сбор компромата, привлекла на свою сторону эксперта-земледельца, обезоружила главного законника, встроила в свою повестку церковь. Каждый шаг был рискованным. Каждое слово — взвешенным.

Утренний совет начался в гнетущей, напряженной атмосфере. Я сидела на троне, чувствуя, как холодный воздух зала пробирается сквозь ткань платья, несмотря на усилия Геральдиса.

Я вела собрание, намеренно затягивая обсуждение бесконечных рутинных вопросов — ремонта мостовой в третьем квартале, спорных границ выпаса между двумя баронствами, жалоб виноделов на новый налог на бочки. Каждую тему я поворачивала так и этак, требуя уточнений, отправляла на доработку, вызывала для пояснений мелких чиновников. Всё для одной цели — чтобы Конрад Лехтенберг не мог покинуть зал.

Конрад занял свое привычное место у длинного стола, но его обычная самоуверенность куда-то испарилась. Он был бледен, словно призрак, и его пальцы нервно постукивали пером по деревянной столешнице.

Я намеренно затягивала обсуждение. Леди Илва, с безупречным пониманием ситуации, поднимала один рутинный вопрос за другим: о предстоящем весеннем празднике, о размещении гостей из соседнего графства, о закупке воска для свечей в храме. Каждый пункт обсуждался с неестественной тщательностью. Лорд Бертран хмурился, явно считая это пустой тратой времени, но я ловила его взгляд и едва заметно качала головой. Ждать.

Конрад сидел, как на иголках. Он пытался вставить что-то деловое, отчитаться о прогрессе в составлении новых финансовых ведомостей, но его слова звучали путано и бессвязно. Петля затягивалась, и он это знал, но не мог понять, откуда придёт удар. Я ловила его панические взгляды и отвечала ледяным, равнодушным спокойствием.

Тем временем, в полном соответствии с планом, в кабинет советника Конрада, расположенный в западном крыле, вошла группа людей. Капитан королевской гвардии Маркус Ройд, лично проинструктированный накануне лордом Бертраном, возглавлял небольшой отряд. С ним были два проверенных гвардейца из его личной роты — суровые, молчаливые профессионалы. И Геральдис. Его обычная насмешливость куда-то испарилась, оставив лишь сосредоточенную деловитость.

Предлог был идеален, особенно после вчерашнего шока: «Срочная проверка помещений на предмет остаточных магических угроз и скрытых проклятий». После разоблачения отравления в покоях королевы такой приказ не вызывал вопросов даже у приверженцев Конрада.

Им открыл дверь перепуганный младший писец. Капитан Маркус, не церемонясь, вошёл внутрь.

— Капитан? Советника Конрада сейчас нет, он на утреннем…

— Срочная проверка по прямому приказу короны, — отрезал Маркус, не повышая голоса. Его тон не оставлял сомнений. — На предмет остаточных магических угроз и скрытых проклятий.

Писцы замерли, потом, бормоча извинения, покорно отступили к стене. Геральдис сразу приступил к работе. Он вытащил один из кристаллов и начал медленно обходить кабинет, водя им в воздухе, будто сканером. Кристалл слабо светился, то затухая, то вспыхивая голубоватым светом при проходе вдоль книжных полок и массивного письменного стола.

— Здесь чисто, — бормотал он для протокола. — Остаточных следов враждебной магии не обнаружено. Мебель… стены… обычное накопление бытовых чар.

Именно в этот момент, как и было условлено, в дверном проёме появилась камеристка Конрада, девушка лет восемнадцати, с притворно испуганным лицом. Её звали Элис. Она замерла на пороге, кулачки прижаты к груди, широко раскрытыми глазами наблюдая за происходящим.

— Вы что тут делаете? — прошептала она. — Это кабинет советника…

— Проверка по приказу королевы, — сухо ответил капитан Маркус, не глядя на неё. — Ты кто?

— Я… я убираю его личные покои, — девушка сделала шаг внутрь, её взгляд скользнул по стенам, будто ища что-то. — О, господа, будьте осторожны с портретом! Старый мастер Лоренцо писал, он очень хрупкий!

Она поспешила к большому портрету в золочёной раме, изображавшему сурового старика в парике — деда Конрада, основателя благосостояния их рода. С показной заботливостью она поправила раму, как бы проверяя, не сдвинули ли её гвардейцы. И в этот момент её пальцы будто случайно нажали на резной дубовый завиток в нижнем углу рамы.

Раздался тихий, но отчётливый щелчок. Небольшая панель в резьбе рамы слегка отъехала в сторону, обнажив тёмную щель.

Все замерли. Даже Геральдис прекратил своё «сканирование».

— Что это? — капитан Маркус сделал шаг вперёд, его лицо стало каменным.

— Я… я не знаю! — вскрикнула Элис, отпрыгивая назад и прикрывая рот ладонью. — Я просто поправляла раму…

Геральдис подошёл, прищурился. Он поднёс свой светящийся кристалл к щели. Свет внутри замерцал тревожными, красноватыми всполохами, которых не было до этого.

— Здесь что-то есть, — произнёс он тихо, но так, чтобы слышали все. — Следы сокрытия

— Вскрыть, — приказал капитан.

Один из гвардейцев, вооружившись тонким кинжалом, аккуратно поддел панель. Она отскочила, открыв неглубокую, но просторную нишу, искусно скрытую в толще стены за холстом. Внутри лежала одна-единственная вещь: толстая папка из тёмной, гладкой кожи, перетянутая шнурком.