Я подошла и открыла ее. Помещение было каменным, аскетичным, но посредине стояла фаянсовая чаша с цепочкой, а чуть поодаль — подобие ванны. Я потянула за цепочку — и вода, без всякого видимого накопителя или труб, с тихим шелестом хлынула в чашу и так же бесшумно ушла. Я замерла. Сантехника на уровне, пожалуй, XVIII-XIX веков, но без труб? Как?

Я закрыла глаза, роясь в клубке чужих воспоминаний, ища ответ. И он нашелся, холодный и четкий. Всё работало на магии. В замке был свой придворный маг, который создал и поддерживал эту систему. Имя мага — Аларик. И следом за этим знанием хлынула другая память, от которой у меня перехватило дыхание. Я увидела его лицо — смуглое, с острыми чертами и пронзительными зелеными глазами. Услышала его низкий голос, почувствовала прикосновение его рук. Мы были любовниками. И связь эта началась задолго до смерти короля.

Меня бросило в жар, а потом в холод. Это было омерзительно. Я помнила презрение к мужу, который, судя по обрывкам воспоминаний, был хоть и нелюбим, но относился к Моргане с уважением. И этот грех лежал теперь на мне тяжким, липким грузом. Нет, думать об этом сейчас я не могла. Просто не могла. Нужно было отвлечься, заняться чем-то, чтобы не сойти с ума.

Я вышла обратно в спальню и продолжила свой осмотр. Комната была огромной, и в ее глубине, в алькове, стояло большое зеркало в массивной позолоченной раме, закрытое темной тканью. Знаменитое зеркало. Сердце екнуло. Я медленно подошла и, затаив дыхание, отдернула покрывало.

Стекло было темным, почти черным, и отражало меня смутно, как призрака. Я видела бледное лицо Морганы, яркие рыжие волосы, свои новые, чужие черты. И вдруг из глубины стекла прозвучал тихий бархатный мужской голос.

— Приветствую, моя королева…

У меня отнялись ноги. Ледяной ужас пробежал по спине. Это был не просто голос — он звучал прямо у меня в голове, проникая внутрь черепа.

— Я вижу, тебе нездоровится. Позволь предложить свою помощь…

— Нет! — вырвалось у меня, и я с силой натянула ткань обратно, заглушив его. Я стояла, прислонившись к холодной стене, и дрожала мелкой дрожью. Это было слишком реально и слишком страшно.

В этот момент в комнату вошла Фрида. Ее взгляд скользнул по мне, по задернутому покрывалу, но она ничего не сказала.

— Ваше Величество, советник Конрад ожидает в кабинете с утренним докладом. Вам следует одеться.

Она подошла к огромному гардеробу и достала оттуда платье из плотного темно-синего бархата с длинными рукавами и высоким воротником.

— Наденьте это. В замке сегодня особенно холодно, — ее тон был почти настойчивым.

Я не стала спорить. Но лишь когда я вышла из спальни и прошла по паре длинных, продуваемых сквозняками коридоров, я поняла ее настойчивость. Холод был пронизывающим, сырым, он пробирался сквозь толщу бархата и заставлял сжиматься окоченевшие пальцы. Казалось, камин в моей комнате был единственным теплым местом во всем замке.

Кабинет оказался просторным помещением с огромным дубовым столом, заваленным кипами пергаментов и бумаг. За столом меня ждал мужчина лет пятидесяти, с аккуратной седой бородкой и пронзительным, самоуверенным взглядом — советник Конрад. Он поклонился, но его поклон был слишком быстрым, небрежным.

— Ваше Величество. Кажется, недомогание отступило? Приступаем к докладу.

Он даже не дождался моего ответа, сразу начал зачитывать что-то монотонным голосом о поставках зерна, налогах с деревень, расходах на содержание гвардии. Я подошла к столу и села, глядя на хаос из бумаг. Никакой системы, никакого порядка. Свитки были перемешаны с отдельными листами, некоторые лежали прямо на полу.

Я позволила ему говорить несколько минут, а потом мягко перебила.

— Покажите мне главную расходную книгу.

Конрад на мгновение запнулся.

— Книгу? Ваше Величество, все документы здесь…

— Именно что все, — я провела рукой над столом. — Я хочу видеть сводный отчет. Доходы, расходы, остаток в казне.

Он что-то пробормотал, покопался в груде бумаг и извлек толстый, засаленный фолиант. Я открыла его. Записи были сделаны неразборчивым почерком, колонки смешаны. Базовые принципы бухгалтерии здесь, похоже, были неизвестны.

— Объясните вот эту статью, — я ткнула пальцем в крупную сумму, стоявшую напротив записи «на нужды замка». — Что конкретно в нее входит?

Конрад замялся.

— Это… продовольствие, дрова, свечи… всё, что требуется для содержания вашего замка, Ваше Величество.

— Разбейте эту сумму. Сколько именно было потрачено на дрова? Сколько на продовольствие для прислуги, а сколько — для королевского стола? И почему я не вижу отдельной строки на ремонт дорог, о котором вы только что упомянули?

Лицо советника начало меняться. Самоуверенность потихоньку таяла, уступая место растерянности и удивлению.

— Я… я предоставлю детализацию, Ваше Величество.

— Прекрасно. И пока вы будете этим заниматься, подсчитайте, сколько мы тратим в месяц на содержание гвардии, и замка, включая жалованье, экипировку и провиант. И сравните с поступающими налогами. Мне нужны точные цифры

Я говорила спокойно. Конрад смотрел на меня, будто впервые видел.

— И последнее, — я добавила, глядя ему прямо в глаза. — С сегодняшнего дня все новые документы будут вестись по новой форме. Я продиктую ее вам завтра. Этот хаос, — я указала на стол, — меня больше не устраивает.

Конрад поклонился на этот раз глубоко и почтительно, весь его надменный вид куда-то испарился.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Он быстро ретировался, оставив меня одну в кабинете. Я откинулась на спинку кресла. Масштаб проблем был пугающим. Казна, судя по всему, почти пуста. Управление — в состоянии хаоса. Но вместе со страхом пришло и странное, щемящее чувство уверенности. За годы работы учителем, а затем и бухгалтером, я накопила достаточно знаний, которые помогут навести порядок в этом бардаке.

Вернувшись в свои покои, я застала Фриду, расставляющую на маленьком столике у камина завтрак — только на одну персону.

— Фрида, — сказала я, прежде чем та успела что-либо сказать. — Подайте, пожалуйста, завтрак и для принцессы Белоснежки. И попросите ее присоединиться ко мне.

На лице служанки отразилось такое изумление, что, казалось, она увидела призрак. Она замерла с серебряным блюдом в руках.

— Но… Ваше Величество… вы никогда…

— Я знаю, что никогда, — прервала я ее. — Теперь буду. Пожалуйста, сделайте это.

Фрида молча кивнула и вышла, а я осталась ждать, чувствуя, как нервное напряжение сжимает мне желудок. Это была самая тяжелая часть.

Вскоре дверь приоткрылась, и в комнату робко вошла Белоснежка. Она была в простом сером платьице и выглядела еще бледнее и испуганнее, чем вчера. За ней, как тень, следовала ее няня — пожилая, сухонькая женщина с лицом, застывшим в маске подобострастия, но ее глаза, бросившие на меня быстрый взгляд, полыхали чистейшей ненавистью. Память Морганы тут же услужливо подсказала причину: королева когда-то выслала из замка родню этой женщины за какую-то мелкую провинность, и по дороге на их карету напали разбойники. Все погибли. Няня винила в этом Моргану. И теперь она была здесь, с Белоснежкой, день за днем шепча ей на ухо о злой мачехе. Проклятая Моргана, она создала себе врага в самом сердце замка.

Я указала на стул напротив себя.

— Садись.

Девочка неслышно подошла и села на самый краешек, готовая в любой момент сорваться и убежать. Она сжалась в комок, ее плечики дрожали. Она не смотрела на еду, а смотрела на меня, ожидая подвоха, оскорбления, приказа. Ее крошечные пальцы вцепились в край стола.

Фрида, стоявшая в стороне, наблюдала за этой сценой с неподдельным изумлением, не скрывая своего любопытства.

Гнетущая тишина висела в комнате, прерываемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Нужно было что-то сказать. Что-то простое. Нейтральное. Я сделала над собой усилие и произнесла тихо, стараясь, чтобы в голосе не было ни капли привычной для Морганы насмешки или злобы: