— Я предоставлю подробный отчёт с расчётами потенциальных потерь и выгод от защиты каждого направления к завтрашнему утру.

— Отлично. Координируйтесь. Я жду первые наброски завтра к полудню, — я сделала паузу, давая указаниям улечься в сознании.

Они обменялись кивками — уже не настороженными, а деловыми. Первый мост был наведён.

— Теперь о другом. То, что мы увидели сегодня, — лишь вершина айсберга. Кто-то годами ослаблял королевство. И нам нужны факты. Леди Илва, — я повернулась к главной распорядительнице двора.

Леди Илва де Монфор была воплощением «мягкой силы». Её изящная, почти хрупкая фигура в идеально сидящем платье, её безупречные манеры и холодная, проницательная улыбка скрывали ум стратега, для которого придворный этикет был полем боя, а сплетня — оружием. Она знала все тайны, все связи, все слабости обитателей замка.

— Вы знаете всё, что происходит в этих стенах. И за их пределами, в усадьбах знати. Вам что-нибудь известно о злоупотреблениях? О жалобах, которые могли быть проигнорированы?

Леди Илва, до сих пор молчавшая, сделала лёгкий шаг вперёд.

Она положила на стол рядом со мной несколько листков тонкого, дорогого пергамента, исписанных изящным, женским почерком. Это были не официальные прошения, а скорее, частные записки.

— Копии, — пояснила Илва. — Оригиналы, по понятным причинам, авторы предпочли не афишировать. Прямых доказательств воровства из казны у меня нет. Но есть… косвенные улики. И кое-что о методах нашего дорогого советника Конрада. Прошения от мелких дворян, чьи земли граничили с угодьями самого Конрада или его ближайших родственников. Все они жаловались на одно: на незаконный захват земель, на споры о границах, на непосильные «сборы за защиту», которые вдруг вводились, если они отказывались продавать свои участки.

Я взяла листки. Конрад Лехтенберг. Главный советник по финансам, человек, в чьих руках была казна, налоги, тысячи чиновников. Я пробежалась глазами по строчкам. Отчаяние и страх сквозили в каждой вежливой фразе. Конрад чувствовал себя безнаказанным.

— Это серьёзно, — тихо сказала я.

— Это лишь цветочки, — так же тихо ответила Илва. — Одна из камеристок Конрада весьма легкомысленная особа. Её легко подкупить. Неделю назад я подарила ей золотую брошь с горным хрусталем. Вчера она прибежала ко мне, дрожа как осиновый лист. Говорит, советник впал в настоящую панику после вашей встречи с ним. Весь вечер и часть ночи он жег какие-то бумаги в камине своего кабинета. Дымило так, что соседи беспокоились. Но одну пачку, плотную, в кожаном переплёте, не сжёг. Спрятал. В потайную нишу за портретом своего деда в том же кабинете.

Лорд Бертран издал низкое рычание.

— Крыса.

— Именно, — согласилась Илва. — Эти бумаги могут быть чем угодно. Списком его сообщников. Подлинными финансовыми отчётами. Доказательствами связей с иностранными агентами. Их нужно изъять. Легально.

— Вы уверены в надежности этой девушки? — спросила я, уже обдумывая варианты.

— Настолько, насколько можно быть уверенным в купленном человеке, — холодно ответила Илва.

Все взгляды снова устремились на меня. Мысль витала в воздухе, и мне нужно было оформить её в приказ.

— Завтра, — сказала я твёрдо. — Во время утреннего совета, когда Конрад будет здесь, отвлечённый. Капитан Маркус с двумя проверенными гвардейцами под предлогом «внеплановой проверки безопасности помещений» войдёт в его кабинет. Повод более чем легитимный — мы ищем скрытые магические ловушки, следы враждебного воздействия. В процессе такой проверки обнаружение потайного тайника будет выглядеть… закономерно.

Бертран хмыкнул, одобрительно кивнув.

— После сегодняшнего доклада о проклятии в ваших покоях такой повод более чем уместен. Все будут понимать необходимость проверки.

— Лорд Бертран, — я повернулась к нему. — Проинструктируйте капитана Маркуса. Лично. Только он, Геральдис и два человека, которым вы доверяете, как себе. Чтобы людей Конрада поблизости не было. Изъятые бумаги — немедленно мне.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — старый воин кивнул.

— Отлично. Леди Илва, проследите, чтобы камеристка в нужный момент случайно оказалась поблизости и «помогла» гвардейцам найти потайной механизм. Её рвение должно быть вознаграждено, — я встретилась с Илвой взглядом, и она едва заметно кивнула, понимая, что речь не только о монетах, но и о будущей полезности этой девушки. — Лорд Бертран, леди Камилла, приступайте к своим спискам. От вас зависит наша стратегическая ясность.

Они ушли — Бертран и Камилла, чтобы начать работу над своими списками, Илва — чтобы убедиться, что завтра утром камеристка Конрада будет занята нужным делом.

Я осталась одна, но ненадолго. Следующая встреча требовала иного подхода. Через час мне доложили, что барон Годфрей прибыл на чай. Я велела провести его не в парадную гостиную, а в мой личный будуар, где уже был накрыт низкий столик с серебряным чайником, фарфоровыми чашками и скромным угощением — орехами, сушеными ягодами и медовыми лепешками.

Барон вошел с осторожностью человека, не привыкшего к интимным аудиенциям. Управляющий королевскими землями и лесами выглядел именно так, как и должен был выглядеть специалист своего дела: его одежда была добротной, но без изысков. Он был «тёмной лошадкой» — ценнейший ресурс и потенциальный союзник.

— Ваше Величество, — он поклонился, движения его были угловаты, лишены придворной плавности.

— Барон Годфрей, прошу, садитесь. Благодарю, что откликнулись на мое приглашение, — я жестом указала на кресло напротив.

— Всегда к услугам короны, Ваше Величество, — ответил он голосом, похожим на скрип сухого дерева. Его взгляд был острым и оценивающим.

Я сама разлила чай из серебряного чайника, протянула ему одну чашку. Он взял её осторожно, боясь уронить хрупкий фарфор.

— После сегодняшнего совета я ещё раз убедилась, что фундамент королевства — это не стены и не чары, а плодородная почва и руки, которые её обрабатывают, — начала я. — И у меня есть вопрос к вам как к эксперту.

Я села напротив, отложила в сторону свою чашку и достала из складок платья лист бумаги. На нём я с вечера, по памяти из прошлой жизни и с помощью скудных знаний Морганы о местном земледелии, нарисовала схему. Примитивную, но понятную.

— Я наслушалась докладов об истощении земель, о падающих урожаях, — начала я, кладя рисунок на стол между нами. — И в моей голове после возвращения всплыло знание. Возможно, глупое. Возможно, неприменимое здесь. Вы знаете землю как никто другой. Скажите честно: это бред сумасшедшей или в этом есть смысл?

Я подвинула к нему лист. Он взял его, поправил очки на носу, которые достал из кармана, и уставился. На бумаге была схема трёхпольного севооборота. На первом — условное изображение колосьев с подписью «озимые (рожь, пшеница)». На втором — «яровые (овёс, ячмень)». На третьем — «пар (отдых)». Стрелки показывали ежегодную ротацию: первое поле становилось вторым, второе — третьим, третье — паровым.

— Чередование культур нужно для поддержания плодородия почвы. Если на одном участке из года в год растёт одно и то же, через несколько лет урожаи сокращаются. Одинаковые растения извлекают из почвы одни и те же элементы, со временем их начинает не хватать, и растения уже не могут нормально развиваться. Чередование культур таким образом, чтобы они брали из земли разные вещества, и почва успевала восстановиться в течение цикла, — пояснила я.

Барон Годфрей молчал так долго, что я начала нервничать. Он водил толстым, потрескавшимся пальцем по стрелкам, его губы беззвучно шевелились. Потом он снял очки, протёр их краем плаща и надел снова, словно не веря глазам.

— Это… это не глупость, — наконец выдохнул он, и его голос прозвучал совсем иначе — уверенно, почти страстно. — Это хорошая система. Поле под паром… земля отдыхает, набирается сил… потом озимые, которые используют зимнюю влагу… потом яровые… и снова пар. Это гениально в своей простоте. У нас же сейчас — одно поле до тех пор, пока оно не умрет, потом забросить, раскорчевать лес… это каторжный труд и мизерный урожай. А так… — он взглянул на меня, и в его взгляде читался неподдельный азарт. — Это имеет смысл, Ваше Величество. Огромный смысл. Почему мы до этого не додумались?