Воронцов посмотрел на меня с нескрываемым интересом. В его взгляде не было того сального блеска, которым обычно награждали меня мужчины. Он смотрел на меня как на равную, как на загадку, которую нужно решить.

— Служанкой? — он обвел взглядом мою пекарню, задержавшись на мне. — Простите за прямоту, но вы не похожи на обычную бывшую служанку. Ваша речь, ваша осанка, то, как вы ведете дела... В городе говорят, вы создали этот бизнес с нуля за год. Это требует недюжинного ума и характера.

— Жизнь заставит — и не так раскорячишься, — усмехнулась я, цитируя фильм из будущего, чего он, конечно, не мог понять. — Я умею считать, это правда. И я умею видеть выгоду.

— Именно, — кивнул он. — Именно ваш ум мне и нужен. Я не прошу вас давать показания против князя прямо сейчас. Я прошу вас взглянуть на некоторые копии документов того периода. Возможно, вы вспомните, видели ли вы подобные накладные, подписи, печати. Это может очень помочь следствию. И... спасти многих честных людей от разорения.

Он говорил спокойно, убедительно. Без давления. Это было так непохоже на манеру общения Волкова, который всегда приказывал. Дмитрий предлагал сотрудничество.

Я колебалась. Связываться с законом, имея свои скелеты в шкафу, было опасно. Но отказать старшему следователю было еще опаснее. К тому же, если Волков действительно замешан в чем-то грязном... Может быть, это шанс окончательно закрыть гештальт? Увидеть, как рушится империя того, кто разрушил мою веру в любовь?

Нет, это мелочно. Я должна думать о безопасности Миши.

— Я не хочу неприятностей, Дмитрий Алексеевич, — твердо сказала я. — У меня маленький сын, и я дорожу своей репутацией.

— Я гарантирую вам полную конфиденциальность, — серьезно ответил он. — Ваше имя нигде не всплывет, пока вы сами этого не захотите. Я просто прошу консультации. Как человек человека.

Я посмотрела ему в глаза. Серые, спокойные, честные. Интуиция — мой главный бизнес-партнер — подсказывала, что этому человеку можно верить.

— Хорошо, — кивнула я. — Но не здесь. Приходите вечером, после закрытия. Я посмотрю ваши бумаги. Но ничего не обещаю.

— Этого более чем достаточно, — он снова улыбнулся, и на этот раз я поймала себя на мысли, что у него очень приятная улыбка. — Благодарю вас, Арина Родионовна. До вечера.

Он поклонился и вышел. Я осталась стоять посреди пекарни, чувствуя странное волнение. Не страх, нет. Скорее... предвкушение? Это был вызов. Интеллектуальный вызов, которого мне так не хватало среди муки и теста.

Вечер наступил быстро. Мы с Дуней убрали пекарню, вымыли столы. Запах свежей выпечки сменился запахом мыла и чистоты. Я отпустила помощницу домой, уложила Мишу спать, посидела у его кроватки, напевая колыбельную.

«Спи, моя радость, усни... В доме погасли огни...»

Я думала о своей жизни. Странной, невероятной жизни. Кто бы мог подумать, что Елена Власова, владелица пентхауса и «Майбаха», найдет свое счастье в том, чтобы печь булки в девятнадцатом веке?

Счастье ли? Я была успешна, да. Я была независима. Но была ли я счастлива?

Сердце было закрыто на замок. Я построила вокруг него стену, высокую и крепкую, как Великая Китайская. Никто не мог пробиться сквозь нее. Я стала циничной, прагматичной. Я запретила себе мечтать о любви. Любовь — это слабость. Любовь — это риск, который не окупается.

Стук в дверь прервал мои размышления. Ровно в девять. Пунктуальный. Мне это нравилось.

Я спустилась вниз, отперла засов. На пороге стоял Дмитрий, под мышкой он держал папку с бумагами.

— Проходите, — я отступила, пропуская его. — Чай будете? Или сразу к делу?

— Если можно, чай, — ответил он, снимая пальто. — На улице промозгло.

Мы сели за маленький столик в углу пекарни, где я обычно вела расчеты. Я заварила чай — настоящий, хороший, с чабрецом. Поставила на стол вазочку с теми самыми «завитушками».

Дмитрий разложил бумаги. Это были копии накладных на зерно, долговые расписки, выписки из амбарных книг.

— Смотрите, — он указал пальцем на одну из строк. — Здесь указано, что зерно высшего сорта было закуплено в имении Волкова в сентябре. Но по моим данным, урожай в Волчьем Логе в прошлом году погиб от града. Физически невозможно, чтобы они поставили такой объем.

Я склонилась над бумагами. Знакомый почерк управляющего. Знакомые печати. Я вспомнила те дни в поместье. Напряженную атмосферу. Шепотки слуг. Пьяного управляющего, который проболтался мне о «мертвых душах» в амбарах.

Мой мозг заработал в привычном режиме аналитика. Я видела несостыковки.

— Вот здесь, — я ткнула пальцем в другую бумагу. — Дата. Это было воскресенье. В поместье по воскресеньям никогда не отгружали товар, старый князь был набожным, и традиция сохранилась. А подпись... Смотрите, завиток у буквы «В» идет вниз. Управляющий всегда писал его вверх. Это подделка. Причем грубая.

Дмитрий смотрел на меня с нескрываемым восхищением.

— Поразительно... Вы заметили это за минуту. Я бился над этим два дня.

— Просто я внимательна к деталям, — пожала плечами я. — И я помню этот почерк. Управляющий часто заставлял меня переписывать списки. Он воровал. Много и нагло. Но без ведома хозяина такие масштабы невозможны.

— Значит, Волков знал? — тихо спросил Дмитрий.

— Волков... — я на секунду замялась. — Он не занимался хозяйством. Ему было скучно. Он доверял людям, которые говорили ему то, что он хотел слышать. Это его не оправдывает, но... Скорее всего, он просто подписывал не глядя, чтобы получить наличные для своих кутежей.

— Преступная халатность, — резюмировал Дмитрий. — Или соучастие. Это нам и предстоит выяснить.

Мы просидели за бумагами два часа. Я находила все новые и новые нестыковки. Мои знания современной бухгалтерии и аудита, адаптированные к местным реалиям, творили чудеса. Я чувствовала себя живой. Это было похоже на разгадывание сложного кроссворда.

Дмитрий слушал меня внимательно, делал пометки. Мы говорили на одном языке — языке логики и фактов. Никакого флирта, никаких двусмысленных намеков. Только работа. И это было невероятно притягательно.

— Арина Родионовна, вы... удивительная женщина, — сказал он наконец, собирая бумаги. — Я никогда не встречал никого подобного. Ни в Петербурге, ни здесь.

— Я просто пытаюсь выжить, Дмитрий Алексеевич, — устало улыбнулась я.

— Нет, это не просто выживание. Это талант. Если бы вы были мужчиной, вы бы стали министром финансов.

— К счастью для империи, я женщина и пеку булки, — рассмеялась я.

Он тоже улыбнулся, глядя мне прямо в глаза.

— Может быть, это к счастью для меня. Иначе мы бы никогда не встретились.

Повисла пауза. В воздухе промелькнуло что-то... теплое. Не искра страсти, обжигающая и опасная, как с Волковым. А мягкое, ровное свечение, обещающее уют и безопасность.

— Уже поздно, — сказала я, нарушая тишину. — Мне завтра рано вставать.

— Да, конечно, — он тут же спохватился, вставая. — Простите, я увлекся. Спасибо вам огромное. Вы даже не представляете, как помогли.

У двери он обернулся.

— Арина Родионовна... Могу я... Могу я зайти к вам завтра? Не по делу. Просто... купить булочек и узнать, как ваши дела?

Я посмотрела на него. Серьезный, благородный, надежный Дмитрий Воронцов. Полная противоположность того урагана, который разрушил мою жизнь.

— Заходите, — просто ответила я. — «Лакомый кусочек» открыт для всех.

Когда он ушел, я закрыла дверь на засов и прислонилась к ней спиной. Сердце билось чуть быстрее обычного. Замок на нем все еще висел, ржавый и тяжелый. Но, кажется, кто-то только что попытался подобрать к нему ключ. Не ломом и кувалдой, а аккуратно, с уважением.

Я поднялась наверх, легла в кровать, обняла подушку. За окном шумел ветер, но в доме было тепло.

Я — Елена Власова. Я — Арина. Я — мать. Я — предприниматель. И, кажется, моя новая жизнь только начинается по-настоящему. Без тени Волкова. Сама по себе.

Но где-то на краю сознания мелькнула тревожная мысль: Волков так просто не исчезает. Если он действительно в беде, если он загнан в угол, как раненый зверь... он может стать опасен. И теперь, когда я вмешалась в расследование, я снова оказалась на одной доске с ним.