Дверь скрипнула. Я не обернулась. Я знала эту походку, знала этот запах — смесь дорогого табака, коньяка и того особого аромата озона, который бывает после грозы. Или перед ней.
— Ты не спишь, — его голос звучал хрипло, устало. В нем не было привычной властности, скорее — затаенная вина, которую он пытался замаскировать под заботу.
Я медленно повернулась. Александр стоял в дверях, расстегивая ворот сюртука. Он выглядел измотанным. Тени залегли под глазами, лицо осунулось. Если бы я была просто влюбленной дурочкой, я бы бросилась к нему, начала утешать, гладить по волосам. Но я видела перед собой не уставшего героя, а партнера, который готовится разорвать контракт на невыгодных для меня условиях.
— Жду тебя, Александр, — спокойно ответила я. Мой тон был ровным, лишенным подобострастия, к которому он привык от слуг.
Он прошел в комнату, налил себе воды из графина, стоявшего на столике. Руки его слегка дрожали. Он выпил залпом, словно это была водка, и наконец посмотрел на меня. В его взгляде читалась мука, смешанная с решимостью хирурга, готового ампутировать конечность, чтобы спасти организм. Организмом было его благосостояние, а конечностью — я.
— Нам нужно поговорить, Арина, — начал он, опускаясь в кресло. Он не пригласил меня сесть, но я сама опустилась на стул напротив, выпрямив спину так, словно сидела на совете директоров.
— Я слушаю, — кивнула я.
Он молчал, подбирая слова. Я видела, как в его голове крутятся шестеренки, выстраивая аргументацию. Он был умен, Александр Волков. Но его ум был умом феодала, привыкшего, что мир вращается вокруг его желаний.
— Ты знаешь, как дороги мне наши отношения, — начал он издалека, используя классический прием «сэндвича»: похвала, гадость, снова похвала. — Ты стала для меня не просто... увлечением. Ты умна, проницательна. Ты видишь вещи, которые скрыты от других. С тобой я чувствую себя живым.
Я молчала, не сводя с него глаз. «Давай же, переходи к сути», — мысленно поторапливала я его.
— Но жизнь жестока, душа моя, — он тяжело вздохнул, проведя ладонью по лицу. — Положение поместья... оно катастрофическое. Мой отец оставил мне не наследство, а долговую яму. Управляющий воровал годами, урожаи были скудными... Я стою на краю пропасти. Если я ничего не предприму, Волчье Логово пойдет с молотка. Крестьяне останутся без защиты, род Волковых будет опозорен и уничтожен.
Он сделал паузу, ожидая, что я проникнусь трагизмом ситуации. Я понимала его доводы. С экономической точки зрения его активы были токсичными, и ему требовалось срочное вливание капитала. Слияние и поглощение. В данном случае — слияние с капиталом графини Софьи.
— И каков же выход, Александр? — спросила я, слегка склонив голову набок.
Он встал и начал ходить по комнате, заложив руки за спину.
— Брак, — выдохнул он, не глядя на меня. — Это единственный путь. Графиня Софья... ее семья обладает огромным влиянием и средствами. Этот союз спасет поместье. Это долг перед моими предками, перед землей.
— Поздравляю, — холодно произнесла я. — Значит, ты продаешь себя, чтобы закрыть кассовый разрыв. Довольно распространенная практика.
Он резко остановился и посмотрел на меня с удивлением и раздражением. Моя терминология, мой цинизм — все это выбивало его из колеи. Он привык видеть во мне самородок, но все же крепостную, которая должна трепетать перед барином.
— Не смей так говорить, — процедил он. — Это жертва. Я приношу себя в жертву ради общего блага.
— Ради комфорта, Александр. Ради того, чтобы не потерять титул и мягкие кресла, — поправила я его. — Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать твою мораль. Ты пришел, чтобы сказать мне, что будет со мной. И с нашим ребенком.
При упоминании ребенка он вздрогнул. Он подошел ко мне, опустился на одно колено и попытался взять мои руки в свои. Его ладони были горячими. Я не отдернула руки, но они остались безжизненными в его хватке.
— Я все продумал, Арина, — заговорил он быстро, с жаром, пытаясь убедить самого себя в своей благородности. — Я никогда тебя не брошу. Ты же знаешь, я человек чести. Я не могу жениться на тебе, это невозможно. Общество не примет, закон не позволит, да и... без денег мы оба погибнем. Любовью сыт не будешь.
— Ближе к делу, — жестко прервала я его поток красноречия.
— У меня есть небольшое имение в лесничестве, в тридцати верстах отсюда. Охотничий домик. Он крепкий, теплый. Я уже отдал приказ отремонтировать его, завезти мебель, припасы. Я дам тебе вольную, Арина. Ты станешь свободной женщиной.
Он произнес это так, словно дарил мне корону Российской Империи. Вольная. Бумага, которая делает меня человеком в глазах закона, но не в глазах общества.
— Я назначу тебе содержание, — продолжал он, воодушевляясь собственной щедростью. — Ты ни в чем не будешь нуждаться. У тебя будут слуги, платья, еда. Я буду приезжать к тебе. Часто. Так часто, как смогу. Софья... она будет женой для света, для приемов. Но ты... ты останешься моей истинной страстью. Моей тайной.
Я слушала его, и внутри меня поднималась холодная, яростная волна. Он предлагал мне роль содержанки. Любовницы, спрятанной в лесной глуши, как постыдная тайна. Он предлагал мне жизнь в золотой клетке, где я буду ждать его визитов, как собака ждет хозяина, пока он будет строить жизнь с другой женщиной, спать с ней, выводить ее в свет.
— А ребенок? — тихо спросила я. — Какова роль моего ребенка в твоем сценарии?
Александр на секунду отвлекся, его взгляд метнулся в сторону.
— Ребенок будет обеспечен. Он получит образование. Я позабочусь о нем. Но... он не может носить мою фамилию, Арина. Ты же понимаешь. Он будет незаконнорожденным. Но у него будет все, кроме титула. Может быть, позже, когда я укреплю свое положение, я смогу как-то устроить его судьбу. В гвардию или на службу...
— Бастард, — произнесла я это слово, пробуя его на вкус. Оно горчило. — Ты предлагаешь мне спрятаться в лесу, растить твоего бастарда и радоваться, когда барин соизволит заглянуть на часок между балами и законной супругой?
Он нахмурился, вставая с колен. Ему не нравился мой тон. Он ожидал слез, благодарности за вольную, мольбы не бросать. Он не ожидал, что я буду препарировать его «щедрое» предложение скальпелем логики.
— Ты неблагодарна, — в его голосе прорезались стальные нотки, те самые, которые он использовал с провинившимися приказчиками. — Другая на твоем месте целовала бы мне ноги. Ты — крепостная, Арина! Твоя судьба — выйти замуж за конюха и рожать в поле. Я предлагаю тебе дом, деньги, свободу! Я предлагаю тебе свою любовь, пусть и в такой форме.
— Любовь? — я медленно поднялась со стула. Теперь мы стояли друг напротив друга. Он был выше, шире в плечах, но в этот момент я чувствовала себя скалой, о которую разбиваются его жалкие волны. — Ты называешь это любовью, Александр? Это сделка. Ты покупаешь мое молчание и мое тело за содержание. Ты хочешь и капитал Софьи, и мою постель. Ты хочешь усидеть на двух стульях. В моем мире таких называют жадными трусами.
Его лицо побагровело.
— Как ты смеешь?! — рявкнул он. — Ты забываешься! Я — князь Волков! А ты... ты никто без меня.
— Я — Елена, — вырвалось у меня. Имя из прошлой жизни прозвучало как заклинание. — И я стою дороже, чем домик в лесу и твои подачки.
— Елена? — он сбился с толку, но тут же отмахнулся. — Ты бредишь. Гормоны затуманили твой рассудок. Послушай меня, глупая девчонка. Другого выхода нет. Софья знает о тебе. Она поставила условие: ты должна исчезнуть из поместья до свадьбы. Я выторговал для тебя лучшие условия. Если ты откажешься, она может потребовать сослать тебя на скотный двор или продать. Ты понимаешь это? Я защищаю тебя от нее!
Вот оно. Истинное лицо. Он не просто предлагал мне роль любовницы, он был прижат к стенке своей будущей женой. Софья уже управляла им, дергала за ниточки. А он, великий и ужасный князь Волков, просто исполнял ее волю, пытаясь сохранить лицо передо мной.
