Дверь распахнулась, и я едва успела отпрянуть в нишу коридора. Мимо, тяжело дыша и распространяя запах перегара и лука, пронесся Морозов. Его лицо было багровым от ярости. Следом вышел Волков. Он остановился на пороге, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Его профиль в тусклом свете настенных канделябров казался высеченным из камня. Хищный, опасный, прекрасный.

Он не заметил меня. Развернулся и ушел в свой кабинет, хлопнув дверью так, что, казалось, дом содрогнулся.

Я выдохнула. Ситуация была хуже, чем я думала. Финансовая дыра, шантаж, открытый конфликт. В бизнесе это называется «враждебное поглощение» с элементами рейдерства. Только здесь, в этом веке, вопросы решались не юристами, а дуэлями или... чем похуже.

***

Ночь опустилась на усадьбу тяжелым бархатным пологом. Гроза, наконец, разразилась. Молнии вспарывали небо, освещая парк мертвенно-бледным светом, а гром грохотал так, словно кто-то перекатывал пустые бочки прямо над крышей.

Я лежала в своей каморке, глядя в потолок. Сон не шел. Мысли крутились вокруг Александра. Его уязвимость, которую он так тщательно скрывал за маской деспота, будила во мне странное чувство. Мне хотелось помочь ему. Не как служанка барину, а как партнер партнеру. Это было глупо и опасно. Я — Елена Власова, акула бизнеса, запертая в теле крепостной девки Арины. Моя цель — выжить и найти способ вернуться, а не спасать разорившихся аристократов.

Но сердце... Черт бы побрал это юное сердце, которое начинало биться быстрее при одном упоминании его имени.

Вдруг сквозь шум дождя прорвался крик. Нечеловеческий, полный ужаса. Он оборвался так же внезапно, как и начался.

Я села на кровати, сердце ушло в пятки. Часы в холле пробили два ночи.

В коридоре послышался топот, хлопанье дверей, испуганные голоса слуг. Я накинула шаль поверх ночной сорочки, сунула ноги в башмаки и выскочила из комнаты.

В главном холле царил хаос. Слуги сбились в кучу, кто-то крестился, горничные рыдали. Управляющий, бледный как полотно, отдавал бестолковые приказы.

— Что случилось? — я схватила за рукав пробегающего лакея.

— Убили! — выдохнул он, выпучив глаза. — Купца зарезали! Батюшки-светы, прямо в гостевой спальне!

Меня словно ледяной водой окатило. Убийство. В доме, где хозяин только что публично угрожал жертве. Это катастрофа.

Я растолкала толпу и направилась к гостевому крылу.

— Куда прешь, дура! Нельзя туда! — шикнул на меня управляющий, но я ожгла его таким взглядом, каким обычно увольняла топ-менеджеров. Он поперхнулся и отступил.

У дверей спальни Морозова уже стояли двое дворовых с фонарями. Дверь была распахнута. Внутри...

Картина была классической для дешевого детектива, но от этого не менее тошнотворной. Морозов лежал на ковре, раскинув руки. На его груди расплывалось темное пятно, уже начавшее подсыхать по краям. Вокруг — перевернутый стул, разбросанные бумаги. Следы борьбы.

Но мой взгляд зацепился не за тело. А за фигуру, стоящую у окна.

Волков.

Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на дождь. Он был полностью одет, но сюртук расстегнут, волосы в беспорядке. На его лице не было ни страха, ни сожаления. Только холодная, усталая отрешенность.

В комнату вошел местный становой пристав. Как он оказался здесь так быстро? Ах да, он же ужинал у соседей и пережидал грозу в доме управляющего. Удобно. Слишком удобно.

— Александр Николаевич, — пристав, грузный мужчина с пышными усами, поклонился, но в его глазах я увидела торжество стервятника. — Какое несчастье.

— Несчастье, — равнодушно отозвался Волков, не оборачиваясь.

— Слуги говорят, вы ссорились вечером. Угрожали покойному.

— Я много кому угрожаю, Порфирий Петрович. Это мой стиль общения.

— И все же... — пристав прошелся по комнате, хищно оглядываясь. — Нож. Я вижу, это ваша работа?

Он указал на рукоятку кинжала, торчащую из груди купца. Это был фамильный кинжал Волковых, с головой волка на эфесе. Я видела его в кабинете князя, на столе, в качестве пресс-папье.

Волков медленно повернулся. Его взгляд скользнул по телу, по кинжалу, и на мгновение в его глазах мелькнуло удивление. Но он тут же взял себя в руки.

— Это мой кинжал, — спокойно подтвердил он. — Но я его туда не втыкал.

— Ну разумеется, — ухмыльнулся пристав. — Только вот свидетелей нет. А мотив... Вся губерния знает о ваших долгах, князь. Смерть кредитора вам очень на руку.

— Вы смеете обвинять меня? — голос Волкова понизился до опасного шепота.

— Пока нет. Но я вынужден просить вас не покидать поместье до приезда следователя из города. И... сдать личное оружие. А пока поставлю караул у вашей двери. Для вашей же безопасности, разумеется.

Это был арест. Домашний, но арест. Волкова загоняли в угол, как зверя.

Я стояла в тени коридора, и мой мозг работал как суперкомпьютер. Слишком все гладко. Ссора при свидетелях. Орудие убийства, принадлежащее подозреваемому, оставленное на месте преступления. Мотив на поверхности. Это была подстава. Грубая, наглая, рассчитанная на то, что репутация Волкова сыграет против него.

Мне нужно было увидеть комнату. Мне нужны были факты.

Когда пристав начал отдавать распоряжения, чтобы тело перенесли, а комнату опечатали, я, воспользовавшись суматохой, проскользнула внутрь под видом того, что нужно собрать разбросанное белье.

— Эй, ты! — рявкнул помощник пристава. — Ничего не трогать!

— Я только полотенца заберу, барин, кровищи-то сколько, пол испортится, — запричитала я, включая режим «глупой бабы».

Пока они отвлеклись, я быстро осмотрела место.

Во-первых, кинжал. Он вошел под углом снизу вверх. Морозов был высоким, Волков еще выше. Если бы они стояли лицом к лицу, удар пришелся бы прямо или сверху вниз. Удар снизу характерен для человека ростом ниже жертвы. Или если жертва сидела. Но стул перевернут *назад*, как будто он вскочил.

Во-вторых, бумаги. Они были разбросаны *поверх* лужи крови. Значит, их расшвыряли уже после убийства, чтобы имитировать обыск. Если бы убийца искал векселя, он бы сначала рылся в бумагах, а потом убил, или убил и искал. Кровь была бы *на* бумагах, а не под ними.

В-третьих... Я подошла к окну, у которого стоял Волков. Оно было закрыто на шпингалет. Но на подоконнике, с внутренней стороны, я заметила крохотный комочек грязи. Рыжей глины.

Я скосила глаза вниз, на свои башмаки. У нас во дворе чернозем. Глина была только в одном месте — в оранжерее, где пересаживали экзотические пальмы.

И самое главное. Запах. Сквозь металлический запах крови пробивался едва уловимый аромат. Сладковатый, приторный. Не мужской парфюм и не запах тела. Это пахло ванилью и дорогим табаком. Табак — понятно, купец курил. Но ваниль?

— А ну пошла вон! — гаркнул пристав, заметив меня.

Я покорно поклонилась и выскочила из комнаты, пряча дрожащие руки под фартуком. Пазл складывался.

***

Волкова заперли в его кабинете. У дверей поставили дюжего детину из местных жандармов. Все слуги попрятались по норам, обсуждая скорую каторгу для барина.

Я знала, что должна делать.

Я приготовила крепкий чай, положила на поднос немного еды и направилась к кабинету.

— Не велено, — буркнул охранник, преграждая путь алебардой.

— Барин с утра не ели, — сказала я твердо, глядя ему в глаза. — Ты хочешь, чтобы князь от голода помер до суда? Потом сам отвечать будешь? Или думаешь, он тебя потом не найдет, если оправдают? А его оправдают, уж поверь.

Упоминание о возможном оправдании и мести Волкова заставило жандарма стушеваться. Страх перед дворянами вбит в этих людей на генетическом уровне.

— Ладно, — буркнул он, отпирая дверь. — Только быстро. Поставила и вышла.

Я вошла.

В кабинете царил полумрак. Горела лишь одна свеча на столе. Волков сидел в кресле, откинув голову назад и закрыв глаза. Рядом стояла наполовину пустая бутылка коньяка. Он выглядел... сломленным? Нет. Он выглядел как человек, который устал бороться с миром, который так отчаянно хочет его уничтожить.