— Спасибо, Роберт, подушек больше не надо — сообщила управляющая, опытным взглядом определив, что ложа для меня более чем достаточно — Отправляйся в комнаты мисс и проследи, чтобы все было готово, а потом займитесь библиотекой и личным кабинетом лорда.

— Мисс Эшвуд, если вы позволите, я приготовлю для вас горячий чай и легкую закуску, — добавила миссис Дженкинс с ноткой заботы в голосе, кивая слугам, которые мгновенно откликнулись, начиная бережно укладывать меня на импровизированную постель. — Ужин уже прошел, но, думаю, повариха будет не против.

" В Эшвуд-Корте всегда ужинают рано. Обычно в шесть часов" — мелькнула псевдо обыденная мысль и я тут же оживилась. Я начинаю вспоминать? О, да! Я начинаю вспоминать! Ведь откуда я могу знать, что библиотека на втором этаже с диваном и тремя креслами обтянутыми...

... обтянутыми мягкой тёмно-зелёной тканью, а над камином висит картина с охотой? И то что за креслами очень удобно было прятаться играя в прятки с Кексиком — Арчи, который в десять напоминал краснощокий боченочек. Стоп! Я помню его в том смешном камзоле из которого он давно вырос, но так не хотел менять. Ведь ему казалось, что он выглядит взрослее. Да! И эти уши... Я помню! Помню!

Не все, конечно же, но обрывки воспоминаний, как клочки порваной бумаги, возвращаются ко мне! Память, которую я считала безвозвратно потерянной, начала понемногу восстанавливаться.

Моя голова была полна картин: лестница с вычурной резьбой, ведущая на второй этаж, длинные коридоры, увешанные портретами предков, и светлое зимнее утро, когда вся семья в редкие минуты уединения собиралась за завтраком в той самой гостиной, где сейчас меня уложили. Эти образы казались такими реальными, но в то же время далекими, словно из другой жизни.

Молли, будто бы чувствуя мои внутренние изменения, бросила на меня быстрый взгляд, её брови слегка нахмурились, но она ничего не сказала. Слуги продолжали суетиться, выполняя последние поручения миссис Дженкинс.

— Мисс Эшвуд, — обратилась управляющая, подойдя ближе и глядя на меня с добрым уважением, — я позабочусь, чтобы ваше пребывание здесь было столь же удобным, как и в вашем лондонском доме. Мы сделаем всё возможное.

Я хотела бы кивнуть в знак благодарности, но, как всегда, могла только смотреть. Однако мне показалось, что миссис Дженкинс поняла. Она знала меня с детства, я была в этом на тысячу процентов уверенна, и слова ее были от чистого сердца.

С этим миссис Дженкинс поклонилась и вышла оставив меня на попечение верной Молли.

Но порядок установленный ею работал безотказно. Чай мне принесли уже через десять минут и пока Молли кормила и поила меня, исполнительные служанки завершили уборку комнаты. Так что меньше чем через час меня со всеми почестями и осторожностью перенесли в светлую просторную комнату. С большими окнами и милой обстановкой.

Комната была украшена в пастельных тонах, на стенах висели картины с пейзажами, которые, как мне казалось, я уже где-то видела. Близость камина дарила приятное тепло, а высокая кровать, на которой меня аккуратно уложили, была невероятно мягкой. Здесь всё дышало покоем и заботой. На полке около окна стояли несколько книг, а на столике перед камином — ваза с цветами, свежими, несмотря на осенний холод за окном.

Мне здесь понравилось, очень! Захотелось пройтись по этой комнате, взять с полки одну из книг и полистать, сесть за вот то бюро в углу и начать писать письмо леди Маргарет, а после того как закончу, выглянуть в окно которое выходит прямо в сад.

Откуда я знаю? Я просто помню. Помню это так, будто происходит оно на яву.

Мне всего этого хотелось, очень, но удалось лишь устало пошевелить ресницами, а потом и вовсе подумалось, что спать это не такая уже и плохая идея. По крайней мере во сне я могу ходить, я свободна и там все хорошо. Как жаль, что нужно просыпаться. Ведь если оставаться в этом прекрасном мире полудрем.

Я так и провалилась в сон, даже не заметив, вернее посчитав за мечту то, что безымянный палец на моей правой руке слегка шевельнулся.

Полгода спустя...

Первый день лета выдался неимоверно жарким. Будто бы природе не терпелось пуститься во все тяжкие, и для этого был нужен лишь формальный повод — такой, как начало сезона.

Несмотря на то что на улице довольно сильно припекало, Молли решила устроить нам прогулку, неукоснительно следуя инструкциям доктора Хартли.

Мне лишь оставалось подчиниться, так как говорить мне было ещё тяжело, а вступать в полемику с верной служанкой не было никакого желания. Иногда Молли забывала грань, когда дело касалось моего здоровья, а я не желала напоминать ей о кардинальном отличии наших положений.

В ссылке забываешь о строгом этикете и можешь позволить себе некие вольности.

Хотя ссылкой это было по мнению Арчибальда и Маргарет, каждый из которых в той или иной мере считал, что я страдаю в Эшвуд-Корт. Но на самом деле это было не так, совсем не так.

Здесь мне удалось обрести покой, уют и заботу, которой явно не хватало в Лондоне. Благодаря этому, ну и, наверное, ещё благотворному влиянию природы, я начала быстро идти на поправку. Со временем в руки и ноги начала возвращаться чувствительность. Постепенно я смогла шевелить конечностями, и это было просто чудом. Маргарет тут же примчалась из Лондона в тайне от Арчибальда, прихватив с собой доктора Хартли.

Доктор был сдержан и профессионален, но я видела на его лице лёгкую тень удивления, когда он осмотрел меня.

— Прогресс просто удивителен, мисс Эшвуд, — говорил он, внимательно проверяя мои руки и ноги. — Если всё продолжится в таком темпе, то через несколько месяцев вы сможете самостоятельно ходить.

И его слова оказались пророческими. К лету мне удалось научиться передвигаться на прямых ногах. Не скажу, что я могла бегать или ходить самостоятельно, но с гордостью могу сказать, что дорожку вокруг поместья преодолеваю почти без участия Молли.

А вот с речью и памятью меня ждал сюрприз. Обычно в таких случаях именно они возвращаются первыми, но не в моём.

Речь оставалась для меня трудной. Слова приходили медленно, с усилием, как будто мне приходилось вытаскивать их из глубин своей памяти, где они застряли вместе с частями моего прошлого. Иногда мне удавалось сказать несколько предложений подряд, но каждый раз это было мучительно, и я чувствовала, что не могу выразить всё, что думаю или чувствую.

Молли всегда терпеливо ждала, когда я заговорю, не подгоняя меня и не показывая, что это доставляет ей неудобство. Она просто слушала, кивая и мягко поправляя меня, если я вдруг сбивалась. Её забота была важной частью моего выздоровления, и хотя я часто молчала, наши прогулки и разговоры — даже короткие и отрывочные — стали для меня важным ритуалом.

Что касалось памяти, её возвращение казалось ещё более сложным процессом. Я помнила многое из своего детства, отрывочные моменты жизни в Лондоне, но самые важные события, которые привели меня сюда, оставались скрытыми за туманом. Генри, моя помолвка, события, что вызвали разрыв, — всё это было как закрытая книга, страницы которой я не могла перевернуть.

Но это было не всё!

Самое странное и пугающее было в другом. Мои воспоминания делились на две части. Одна принадлежала моему детству здесь, в Эшвуд-Корт, а вторая...

Вторая была о совсем другой женщине. Её тоже звали Виктория, и она жила в очень странном мире. Правда, когда я ныряла в эти обрывочные видения, мне так не казалось. Двадцать первый век, странные вещи: машины, компьютеры, телевизоры... Даже если бы я могла говорить нормально, у меня бы не хватило слов, чтобы описать всё это. Да я бы и не рискнула.

Иначе брат исполнил бы свою угрозу и действительно отправил меня в Бедлам.

Поэтому я старательно гнала прочь эти пугающие и непонятные образы. Да и волновало меня нечто большее. Узнать толком, что послужило причиной моего разрыва с женихом, падения в глазах общества и тяжёлого физического состояния так и не удалось. Всё это было покрыто мраком какой-то неразгаданной тайны, и я никак не могла взять в толк, что же стало причиной.