Ещё меня терзало сожаление, что я не смогла попрощаться с Маргарет Эшвуд перед отправкой. Её отсутствие говорило о многом — о том, что Арчибальд принял окончательное решение оградить свою жену от меня, от той "падшей обузы", которой я стала в его глазах. Когда-то Маргарет была мне подругой, возможно, единственной настоящей. Но теперь она — леди Эшвуд, его жена, и её долг, как жены, состоял в том, чтобы следовать указаниям мужа.

Молли, заметив моё состояние, тихо сказала:

— Мисс Эшвуд, леди Маргарет очень переживает за вас. Она хотела увидеться, но... — она замялась, словно не хотела сказать что-то лишнее. — Лорд Арчибальд посчитал, что это не будет полезно для вас обеих.

Конечно, Арчибальд запретил ей приходить. Возможно, он боялся, что её сочувствие и поддержка дадут мне неверные надежды, а может быть, это было ещё одно проявление его ярости и стремления стереть меня из их жизни.

Но как уж есть. Протестовать я не могла и даже не видела в этом смысла сейчас, когда абсолютно ничего не помню.

Тем временем путешествие продолжалось.

Часы поездки тянулись бесконечно, сменяя друг друга так, что время казалось потерянным в ритмичном покачивании кареты. Мягкое шуршание колес, касающихся дороги, и приглушённые звуки снаружи были единственным напоминанием о том, что мы движемся вперёд.

Прошло не больше нескольких часов, но мне казалось, что это целая вечность. Благодаря заботливой служанке, меня устроили так, что я могла видеть все, что происходило за окном.

Пейзажи медленно сменяли друг друга: сначала мы проезжали по мощёным улицам заводненного людьми Лондона, затем, покидая город, карета выехала на более узкие, пыльные дороги. Молли сидела неподалёку, держа руки на коленях и читала вслух какой-то роман.

Медленно и иногда с ошибками, но я была ей очень благодарна.

Заботливая служанка пыталась максимально разнообразить мою жизнь и сделать ее комфортной.

Иногда она смотрела на меня, и я ощущала её тревогу, но излишней навязчивости Молли не проявляла.

Что я особенно оценила в последующие дни, так это то, как сильно дорога истощала меня. Такой измотанной и уставшей, я себя никогда не чувствовала. Казалось, что каждая миля, пройденная каретой, вытягивала из меня последние крохи сил. Дорога просто высасывала всё: моральные, физические, а иногда и духовные ресурсы, оставляя меня в полном опустошении.

Смотреть в окно было болезненно. Поля, деревни, леса и редкие встречные повозки проходили мимо, как жизнь, которая продолжала свой путь, не обращая на меня внимания. Вокруг кипела повседневность, продолжая с тем же ритмом отмерять свои шаги, что и всегда, но я больше не была её частью. Всё, что у меня когда-то было — семья, здоровье, даже будущее — казалось утерянным.

И как же было трудно не утонуть в этих мыслях, особенно в момент физической немощи. Но я все же не позволяла себе этого делать.

Брала в руки силу воли и повторяя бесчисленное количество раз: " Все хорошо! Ты выберешся и построишь новую жизнь! Счастливую и спокойную", я сосредотачивалась на пейзаже за окном.

А мимо пролетали деревушки матушки Англии. Поселения были живописные и тихие, разбросанные среди зелёных холмов и пастбищ. Они были одновременно очаровательными и простыми, отражая дух сельской жизни этого времени. Узкие, извилистые улочки были вымощены камнем, а вдоль них стояли аккуратные домики с соломенными крышами или черепицей, сложенные из местного камня или кирпича.

Деревенские дома часто имели небольшие окна с рамами, разделёнными на маленькие стеклянные секции. У каждого дома был ухоженный палисадник с цветами, чаще всего розами, геранью или лавандами. Скамейки из дерева стояли перед входом, а через узкие дорожки перебегали домашние животные.

В центре деревень обычно находилась небольшая церковь с высоким шпилем, выложенным камнем, часто окружённая кладбищем с резными надгробиями. Церковь была сердцем деревенской жизни, местом, где люди собирались на службы и праздники. Рядом с церковью располагалась деревенская площадь с небольшими лавками — пекарней, мясной лавкой и продуктовым магазином, где крестьяне продавали свою продукцию.

Паб был ещё одним важным центром деревенской жизни. Это был каменный или кирпичный дом с низкими деревянными балками и уютными очагами, где местные жители собирались вечером, чтобы обсудить новости или отдохнуть после долгого трудового дня. Табличка с названием паба, часто нарисованная вручную, висела над входом, придавая месту особый шарм.

Деревенские улочки были окружены зелёными лугами и полями, где паслись овцы и коровы. Вдоль дорог стояли изгороди, сложенные из камней или деревьев, а маленькие мостики перекидывались через ручьи, создавая сказочную атмосферу. Вдалеке могли возвышаться мельницы или небольшие усадьбы землевладельцев, окружённые садами и фруктовыми деревьями.

Здесь жизнь текла медленно, ритм задавался природой и сменой времён года, а общение между людьми было простым и искренним.

Какой контраст с пыльным, грязным и перенаселенным Лондоном.

Но если быть не предвзятой, то грязи везде хватает.

— Леди, леди! — погруженная в созерцание монотонных пейзажей я даже не заметила, как уснула.

— Леди, мы приехали!

Сказать что наш приезд устроил настоящий переполох, это ничего не сказать. Быстрее я описала бы это как паническое бегство покругу. Оказалось, что прислугу никто не предупредил и дом был абсолютно законсервирован и не готов к приезду хозяев. Тем более новость о том, что леди Виктория, парализованая молодая хозяка возможно переехала навсегда, вызвало просто истерику.

Ведь поместье было очень большим. Я бы сказала огромным по меркам стесненного и зажатого Лондона.

Само семейное гнездо Эшвуд выглядело довольно новым, но всё же внушительным. Здание было построено из светлого камня, что придавало ему не столько мрачность, сколько строгость и величие. Фасад был украшен высокими окнами с белыми рамами, которые тянулись почти до самого крыла. Я заметила, что на каждом окне были ставни, и некоторые из них уже начинали ветшать от времени.

Главный вход был расположен за широкой, аккуратно выложенной дорожкой, по бокам которой тянулись клумбы с тщательно ухоженными растениями. Высокие двери были сделаны из полированного дерева, и, хотя на них не было сложной резьбы или изысканных украшений, они всё равно выглядели внушительно. Около входа — несколько аккуратно подстриженных кустов, что придавало поместью строгий, но ухоженный вид.

Дом был большим, но не подавляющим. Он скорее создавал ощущение уюта и достатка, чем монументальности. Никаких древних башен или готических элементов — всё было пропитано сдержанным аристократическим вкусом, как будто его хозяева ценили современность и практичность больше, чем старинные традиции.

Правда наслаждаться в полной мере этим уютным по суть домом я не смогу. И все же... Если доктор Харли был прав и у меня есть шанс поправится, то мне показалось, что именно это место подходит для исцеления как нельзя лучше. Будто сам воздух здесь был другим.

Свежим, насыщенным, родным и теплым.

— О, мисс Эшвуд, простите!

Ко мне и Молли подошла высокая, сухопарая женщина со строгим лицом, но добрыми глазами.

— Мы понятия не имели, что вы приедете, но уверяю вас, леди, уже через пол часа все необходимое будет готово.

Почему то я ей сразу же поверила, глядя на то как вокруг судорожно суетятся слуги.

— Куда вы планируете перенести леди, миссис Дженкинс? — спросила Молли с почтением в голосе.

— Пока что в гостинную, мисс Молли- ответила управляющая (если я все правильно поняла) — Она не была закрыта на случай визита кого то из соседей и убиралась, а также протапливалась регулярно. Мы постарались сделать все максимально удобным.

Последнее было обращено ко мне и миссис Дженкинс не соврала. Когда меня занесли в дом и доставили в гостинную я увидела как почти весь ковер, поближе к камину, устеленый мягкими подушками. Причем не в один, а в два слоя. При этом прислуга приносила еще и еще, и среди них я видела не только дорогие перины, но и подушки попроще, что явно принадлежали кому то из прислуги. Возможно, что и самой миссис Дженкинс в том числе. Сердце мое наполнилось теплом, когда я поняла. Мне здесь не просто рады — меня здесь любят. Искренне и по мере своих скромных сил людей намного ниже по статусу. Но это было не важно, если здесь я не столкнусь с враждебностью, то переезд в Эшвуд — Корт будет скорее удачей нежели ссылкой.