— Герцог, вы позволяете себе слишком многое, — её голос был холоден, но ровен, как у натянутой струны. — Я думаю, вам пора покинуть наш дом и оставить Викторию в покое. Если вам дороги последние крупицы приличия, что за вами ещё числятся, вам стоит немедленно уйти. Тем более что моя невестка сейчас спит после дозы лекарства прописаного доктором.

Это была полнейшая чушь, я уже дня два как не принимаю снотворного прописаного доктором Хартли, но логику слов Марджи я прекрасно уловила.

Стоит ли появится в гостинной и выяснить чего хочет герцог? Или уйти в комнату и постараться жить так будто его не существует на этой земле?

— Ладно, — вдруг согласился он, хотя ответ был очевиден. Или он надеялся подняться в спальну дамы и разбудить ее хорошенько стряхнув за плечи? Я лишь покачал головой, представив эту картину, как герцог трясет меня, как грушу, а я сплю убаюканная снотворным.

Но это фантазия писателя мне взыграла. В настоящем никому и в голову не пришло бы такое позорное поведение. Все же времена Байрона остались далеко позади.

— Передайте тогда ей письмо от меня и скажите, что я настаиваю на встрече!

Генри знал, как придавать словам опасный оттенок. «Настаиваю» — одно это слово звучало так, будто оно выбивалось в камне, и уж никак не подлежало оспариванию. В глазах его, должно быть, застыл тот самый холод, что заставлял Марджи нервничать, но не отступать.

— Письмо будет передано, — спокойно ответила Маргарет, её голос обнажил ледяную решимость. — Но я уверена, что Виктория не желает встречаться с вами. Все, что между вами было — или, вернее, чего не было, — следует оставить в прошлом.

Ох, письмо это намного лучше! Выдохла я и оторвалась от стены. Если Маргарет принесет доставит мне его встреча с Генри будет не обьязательна и я смогу проста написать ему ответ. Вежливый, холодный, светский... И просто литературно послать его к черту!

Поспешив в свою комнату, я позволила себе расслабиться и облегчённо вздохнуть. Если Генри оставил всего лишь письмо, это было намного легче вынести. Ответ будет моим личным щитом, выстроенным из вежливых, холодных слов, чтобы он понял, что нашему общению — конец. Я почти уже видела, как тонко подбираю каждую строчку, сдерживая его натиск лишь силой своего языка и пера.

С этими мыслями я едва заметила, как вошла Молли, в руках у неё был поднос с дымящимся чаем и свежим яблочным пирогом. Она установила угощение на стол и заботливо поправила салфетки, краем глаза следя за мной.

— Всё в порядке, мисс? — её голос обыденно-нейтрально.

— Да, всё прекрасно, Молли, благодарю, — ответила я, но мысли уже увлекли меня далеко за пределы этого дома.

Молли, словно поняв мою рассеянность, кивнула и удалилась, а я принялась ждать Маргарет. Она должна вот-вот прийти и рассказать, что Генри оставил письмо, просто письмо — и тогда моя взволнованность утихнет, как отлегшее от сердца беспокойство.

И мои надежды были вознаграждены.

Скоро на пороге появилась Маргарет. Она выглядела совершенно спокойно, и ни малейшего признака присутствия посторонних на её лице не было. Я с нетерпением впилась взглядом в ее лицо.

Ну давай, расскажи мне все. Я же сгораю от любопытства и тревоги.

Улыбнувшись мне, она присела напротив, взяла чайную чашку, будто готовясь к обычной беседе.

— Какой чудестный день, Викки — жизнерадостно сообщила Марджи, будто это не она только что выдержала схватку с настоящим хищником из высшего света. — Я вот думаю, может, нам уже стоит покинуть Бат? Ты ведь понимаешь, здешний климат далеко не так благоприятен, как мы рассчитывали. Твоё состояние после лихорадки только доказывает это. Мы могли бы поехать в другое место, там и воздух свежий, и людей поменьше.

Я растерялась. Это предложение о поездке казалось неожиданным, неуместным и даже странным. Ни слова о герцоге Пемброке и его настойчивом желании меня увидеть? Ни слова о письме? Кстати, где же оно?

— Я не знаю, Марджи — неуверенно ответила ей не представляя как могу намекнуть на послание так, чтобы не обличить себя — Я начинаю привыкать к этому дому и он мне очень нравится.

Маргарет спокойно отставила чашку, её взгляд был мягким, но настойчивым, словно в этом разговоре скрывался смысл, который мне ещё предстояло осознать.

— Понимаю, дорогая, — ответила она. — Но всё же буду настаивать. Дело не только в твоём здоровье, но и в ряде других причин.

О, вот это уже интересно! Я более внимательно взглянула на подругу.

— Дело в том, что в Бате сейчас слишком много представителей высшего общества, с которыми тебе не стоит встречаться.

Неужели она сейчас признается и расскажет мне о Генри?

Маргарет чуть склонила голову, внимательно всматриваясь в моё лицо, словно ожидая моего решения или, может быть, реакции.

— Да, Викки, в городе немало людей, с которыми тебе лучше бы не пересекаться, — продолжила она ровным, тёплым голосом, будто беседовала о погоде. — Слухи быстро распространяются, и, боюсь, последние события могут вызвать нежелательные разговоры. Я думала, что смогу оградить тебя от них, но, увы, мои возможности не безграничны.

Моё сердце учащённо забилось. Последние события… Конечно, она говорит о нашем недавнем столкновении с Генри. Только ли о нём? Может быть, подруга знает больше, чем я думала?

— Марджи, — я посмотрела ей в глаза, надеясь найти ответы. — Если ты что-то знаешь, я буду благодарна, если ты скажешь это открыто. Мы обе знаем, что слухи редко бывают беспочвенными.

— Ах, Виктория, будь я уверена в своих словах, я бы непременно всё тебе рассказала, — её голос был полон мягкой искренности, но в её взгляде было что-то неуловимое, что заставило меня насторожиться. — Просто подумай, моя дорогая: слишком многие знают о событиях твоего прошлого, и любой неверный шаг, случайная встреча — всё это может обернуться во вред. Особенно сейчас, когда у нас такое нежелательное соседство.

Я перевела взгляд на залитые светом окна, будто пыталась разглядеть поместье, в котором мог бы скрываться герцог Пемброк. Чувство непонимания и лёгкой обиды наполнило меня. Почему все эти намёки и игра словами, когда перед близкими и родными можно просто раскрыться?

— Марджи, — наконец решилась я, понимая, что не смогу дальше делать вид, будто ничего не произошло, — я долго молчала и не спрашивала тебя, боясь ворошить эту тему. Но сейчас… мне нужна твоя помощь, милая. Только ты можешь рассказать мне, как я оказалась в таком положении. Что было в прошлом, Марджи?

Маргарет выдержала паузу, прежде чем заговорить; её взгляд смягчился, но в глазах мелькнуло что-то тревожное, едва уловимое. Она не сводила с меня пристального взгляда, словно решала, как много сказать и стоит ли вообще открывать те страницы прошлого, которые давно погребены под пылью времени.

— Хорошо, Виктория, — наконец проговорила она, будто соглашаясь с каким-то собственным доводом. — Я расскажу тебе то, что знаю. Но обещай мне, что будешь сдержанна и не позволишь этим старым ранам вновь разворошить твоё сердце.

Я кивнула, боясь хотя бы звуком спугнуть такой долгожданный момент откровенности.

— Что ты сама помнишь об этом, дорогая? — переспросила Маргарет.

— Ничего, — я решила отплатить откровенностью за откровенность. — Абсолютное белое пятно. Я даже не помнила, как выглядит Генри Лэнгтон, пока не увидела портрет.

— Хм... — проговорила Маргарет задумчиво и замолчала на минуту, будто бы сортировала в голове, что стоит мне рассказывать, а что нет.

— Твоя помолвка с герцогом Лэнгтоном… — продолжила она, замявшись, будто выбирая слова, — была разорвана под воздействием неизвестных обществу обстоятельств. Конечно, многие догадывались, что здесь скрыта некая грязная история, но никто на самом деле не знает правды, Викки. Никто, кроме тебя.

Маргарет тихо вздохнула, её пальцы нервно сжали край пледа на коленях.

— Ваша помолвка не была чем-то неожиданным для обеих семей, так как Генри Лэнгтон начал ухаживать за тобой довольно-таки давно. Но после дебюта стало понятно, что… хм, у будущего герцога к тебе есть чувства. Ты тоже была очень рада и делилась со мной письмами, полными восторга, но потом тон их постепенно начал меняться. Я не знаю, что происходило дальше в твоей душе, так как была сосредоточена на своей собственной свадьбе с Арчибальдом и медовом месяце. Поэтому, когда мы встретились лично, я была поражена переменами в тебе. Ты стала более мрачной, чем-то встревоженной и ни в какую не желала говорить о женихе. Меня это удивило, так как обычно ты охотно делилась всем, что происходило в твоей жизни. А теперь ты была другой, Виктория. Казалось, что что-то угасло в тебе, как будто свет, что обычно сиял в твоих глазах, потускнел.