Я просто была опустошена, но все же спросила желая поддержать ее энтузиазм к беседе переспросила:

— А то письмо? С приказом от Арчибальда отправляться в Бат. Ты его писала?

— Нет, конечно — она помотала головой — Стюарт был мастером подделок. В то время Мур попросил его спрятать у меня и я с удовольствием пользовалась его талантами в благодарность за возможность укрыться. Кстати, именно он и решил проблему с теми преступниками, что обидели тебя, Викки. Никто из них не остался в живых. Я позаботилась об этом.

Ты! Ты главная преступница и виновница, Маргарет! Но я пока должна молчать! Еще не все тайны раскрыты.

— Почему Арчибальд так ко мне относился? — спросила немного личное, но для меня было важно это услышать — Ведь он знал, что это не моя вина.

— Знал — подтвердила Маргарет пожав плечами — Но он решил, что ты причина всего и если тебя удалить я успокоюсь. Как же он глубоко заблуждался. Мужчины! Они понятия не имеют, что у нас на душе.

О, нет, Маргарет! Это твоя душа такая черная и безумная, что в ней просто невозможно разобраться.

Терпение, Викки! Терпение!

— Леди! — констебль, что до этого сидел тихо и только что-то записывал, наконец то вмешался в разговор — Нам нужно знать где те бумаги, что Джеймс Мур передал вам.

— Я отвечу, но не сейчас — Маргарет не собиралась играть по его правилам — Ты хочешь еще что-то знать, Викки?

— Да — ответила я — Куда вы собирались?

— В Египет — Маргарет была предельно откровенна — Арчибальд решил бежать спасая меня, дурак. Но у меня были другие планы. Я хотела уехать туда, но уже с тобой. Если бы не это тпроклятый герцог...

— Герцог Пемброк тут не причем — наверное чаша моего терпение была переполнена. Эта женщина ужасала меня и вызывала отвращение. Все то доброе, все сочувствие, что хранилось в моей душе к ней осыпалось осколками. Я обвиняла собственного брата, а настоящим монстром была она.

Да, он не был святым и был во многом виноват перед ней. Но Маргарет...

— Викки, — воскликнула она увидев, что я поднимаюсь и иду к двери.

— Ты — монстр, Маргарет! — я даже не обернулась, но остановилась и сказала — Ты все расскажешь, констеблю, как есть и подпишешь все бумаги. И, Марджи,.

Я назвала ее старым прозвищем и обернулась, чтобы увидет ьпроблески надежды в ее глазах.

— Надеюсь тебя повесят!

С этими словами и под отчаянный вой: " Викки!" я наконец то вышла из этой удушающей, невыносимой комнаты.

Моей смелости, решительности и гнева хватило ровно на то чтобы выйти из комнаты допроса с ровной спиной и гордо поднятой головой.

Но как только двери захлопнулись все силы тут же покинули меня. Я прислонила к стене рядом с комнатой и закрыла глаза откинув голову. Маргарет больше не кричала, но мне казалось я физически чувствую ее присутствие. Она будто отравляла все живое вокруг себя.

И это было ужасно! Возможно, в неведеньи есть своя особая прелесть. Я не уверена теперь, что хотела бы знать все. И...

Теплые ладони закличили мое лицо в свой плен, согревая его. Большие пальци нежно провели по скулам, то ли утешая, то ли стирая слезы.

Я застыла, а потом расслабилась. Да, это то что мне нужно сейчас.

А потом медленно открыла глаза.

Передо мной стоял Генри, уставший с мешками под глазами.

Его лицо было серьёзным, но в глазах отражалась такая тревога, что моё сердце дрогнуло. Он не произнёс ни слова, но мне и не было нужно.

Его ладони удерживали моё лицо в теплом, нежном плену, словно он пытался оградить меня от всего окружающего мира. Большие пальцы скользнули по скулам, едва ощутимо, словно он боялся нарушить моё хрупкое равновесие. Эти прикосновения были чем-то большим, чем утешение — они наполняли меня ощущением, что я всё ещё существую, что я не утонула в этом кошмаре.

— Ты слишком много вынесла сегодня, Виктория, — наконец сказал он, его голос был низким, тёплым, почти шёпотом. — Моя сильная и смелая девочка.

Слова резанули меня своей простотой. Я не могла ответить. Ком в горле душил, а мысли смешались в одну бесконечную боль. Но он не ждал ответа. Он просто продолжал смотреть на меня, в его глазах было всё, что я не могла выразить сама: понимание, принятие, обещание.

Его руки медленно опустились. Одна скользнула на моё плечо, мягко удерживая меня, как будто он знал, что я могу упасть. Другой рукой он взял мою ладонь, притянул её к своей груди и прижал к себе. Я почувствовала ровное, уверенное биение его сердца. Оно звучало как тихая, неизменная истина: «Я здесь. Ты не одна».

— Ты можешь довериться мне, Виктория, — сказал он, его голос был твёрдым, но обволакивающим, как бархат. — Я не позволю тебе нести это одной. Сегодня ты не должна бороться.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь ответить, но слова тонули в моих собственных слезах. Его тепло проникало в меня, прогоняя холод, будто разбивая стены, которые я выстроила вокруг себя.

Он осторожно притянул меня ближе, заключая в обьятия, такие крепкие и надёжные, но при этом бережные. Моё лицо оказалось у него на груди, и я почувствовала, как его рука мягко касается моих волос, словно он пытался унять ту бурю, что бушевала внутри меня.

— Ты не одна, — сказал он, едва касаясь губами моей макушки. — И никогда не будешь.

Я не заметила, как дрожь в моём теле начала стихать. Тяжесть в груди осталась, но с ней стало легче справляться. Я с трудом подняла голову и встретила его взгляд.

— Генри, — выдохнула я, голос дрожал, но на губах появилась тень улыбки. — Спасибо… за всё.

Он улыбнулся так, что мне захотелось запомнить этот момент навсегда. Его улыбка была мягкой, но полной решимости, словно он хотел сказать, что отныне ничего плохого со мной не случится.

— Поедем домой, Виктория, — предложил он, его голос был таким нежным, что я ощутила, как моя тревога начала растворяться. — В дом леди Виллоуби. Ты заслуживаешь тишины и покоя.

Я кивнула, вытирая ладонью мокрые щеки. Он взял мою руку в свою, чуть сжал, как будто подтверждая свои слова, и повёл меня к выходу. Мы шли рядом, молча, но в этом молчании было всё: его обещание и моя благодарность.

7 месяцев спустя.....

Парламент гудел, словно улей, погружённый в привычную суету. Размеренный, сосредоточенный рой, занятый своей ежедневной работой.

Лорды неспешно переговаривались между собой, и хотя суд уже длился не меньше часа, никто явно не собирался спешить. Более того, никто не собирался обращать внимание на меня.

И правда, что интересного в одинокой сироте, не способной, по сути, защитить свои права?

Лишь только лорд Чарльз Чартерис, виконт Равенстоун, бросил на меня один торжествующий взгляд и снова вернулся к разговору с лордом-канцлером.

Похоже, троюродный дядюшка искренне верил, что титул графа Эшвуда, моё наследство и я сама у него в кармане.

Это неудивительно, учитывая, что, по мнению общества, я осталась абсолютно одна. Но это было меньшее из зол, которое могло случиться в этой ситуации.

Страшно сказать, но самоубийство Арчибальда и явное безумие Маргарет спасло наше имя от ещё более громкого скандала. Её величество решила оставить все грязные тайны под одеялом и приказала не раскрывать роль Эшвудов в истории со шпионажем.

Что спасло наше имущество и титул, но не гарантировало безопасность. Дальние родственники налетели, как стервятники. Титул графа был очень лакомым кусочком, а королева Виктория отдала решение на откуп парламенту, умыв руки.

Пока что лидировал виконт Равенстоун, самый неприятный и самый хваткий из всей стаи шакалов.

Я украдкой бросила взгляд на "дядюшку". Его лицо излучало удовлетворение, как у хищника, почувствовавшего запах крови. Наверное, он уже предвкушал, как займёт место графа, окружив себя напускной заботой и посулив поддержку "бедной сироте". Я была всего лишь придатком к наследству, таким же как дома, земли, картины и лошади.