Её слова были ободряющими, но я не могла отделаться от странного ощущения, что в них было что-то большее, чем просто забота о моём здоровье. В её взгляде сквозила скрытая решимость, возможно даже страх. Но страх чего?

Время шло медленно, а мои мысли, окутанные мраком, всё ещё не давали мне ответов. Моя неспособность двигаться или говорить была мучительной, но ещё больше меня тревожило чувство, что я должна была что-то вспомнить. Что-то важное, что могло бы объяснить моё состояние и то, почему я здесь.

Леди Эшвуд явно собиралась сказать еще что-то, но стук в дверь прервал ее.

— Миледи, его светлость прибыли и желают видеть вас.

Услышав эти слова дама тут же побледнела и поднялась. Но несмотря на то что эта новость была для нее явно не из приятных, она все же двигалась спокойно и плавно. Удивительная выдержка!

— Хорошо, Молли — ответ был под стать манерам. Сдержаный и невозмутимый — Я сейчас приду. Поправляйтесь, мисс Эшвуд, и не о чем не беспокойтесь.

С этими словами леди покинула комнату, оставляя меня на попечение служанки.

Молли тут же принесла мне новое лекарство, которое выписал доктор, и, как всегда, заботливо помогла мне его принять. Горький вкус растекался по горлу, и вскоре я снова почувствовала ту же усталость, которая постоянно затягивала меня в сонное забытье.

Прошло ещё несколько дней, за которые я постепенно смирилась с мыслью, что я, мисс Виктория Эшвуд, полностью утратила память о своей жизни и совершенно не могу объяснить ни одного события, происходящего вокруг меня.

Это понимание помогло мне смириться с ситуацией и попробовать заново сложить хотя бы какие то кусочки своей жизнь. То что я смогла понять из разговоров окружающих было скудным, но все же хоть как то помогало прояснить ситуацию.

Как я уже говорила, меня зовут Виктория Эшвуд и я сестра графа Арчибальда Эшвуда. Довольно молодого лорда, который к сожалению не очень хорошо относится ко мне.

Судя по всему мы сироты, так как за это время меня не проведали родители, да и леди Эшвуд о них ничего не упоминала.

Кстати, о ней. Если я правильно понимаю, то она жена моего брата и единственная моя защитница в этом доме, если не считать безгласую Молли. Но кого интересует мнение прислуги?

Кроме них, в мою комнату заходили еще несколько служанок и доктор. Только вот все они были немногословны и бросали на меня жалостливые взгляды.

Я понимала, что мое парализованное состояние было результатом каких-то ужасных событий, что жутко разозлили моего брата, но вспомнить о них я просто не могла.

Впрочем, с того самого памятного вечера, когда я очнулась, никто больше и слова не заговаривал о тем таинственном и трагическом происшествии.

Как бы там ни было, а жизнь моя была до безобразия однотипной в эти дни. Молли, лекарство, еда, сон, короткие визиты доктора и леди Эшвуд, где она меня уверяла, как заведенная, что я поправлюсь.

Все изменилось примерно через неделю моего однотипного существования в этой комнате.

Молли провела все утренние процедуры и уже собиралась меян кормить, когда двери в комнату открыли и вошел очень редкий и нежеланный гость. Мой брат, лорд Эшвуд!

Молли замерла на месте, её руки с подносом дрожали, и она быстро отступила в сторону, опустив голову. В комнате повисла напряжённая тишина, но она была нарушена спокойным, почти ледяным голосом моего брата.

— Оставь нас, Молли, — произнёс лорд Эшвуд, не отрывая взгляда от меня.

Молли тут же присела в коротком реверансе, быстро и бесшумно вышла, прикрыв за собой дверь. Оставшись наедине с братом, я чувствовала, как воздух в комнате будто стал тяжёлым. Он сделал несколько шагов вперёд и остановился у изножья кровати, его холодный взгляд впивался в меня.

— Виктория, — начал он тихо, но в его голосе ощущалась сдерживаемая ярость. — Ты, должно быть, думаешь, что всё это как-то пройдёт само собой? Что всё можно забыть?

Его слова звучали как обвинение, хотя я совершенно не понимала, за что меня осуждают. Я не могла говорить, не могла объяснить своё состояние или своё полное недоумение происходящего.

— Я надеялся, что всё будет хотя бы в рамках видимого приличия и Генри не станет разрывать помолвку хотя бы до того времени, пока мы не сможем уладить этот скандал, — продолжал Арчибальд, его голос становился всё жёстче. — Но, видимо, я переоценил благоразумие и милосердие маркиза Хейвуда.

Генри Лэнгтон, Маркиз Хейвуд. Его имя прозвучало, как удар грома в моём затуманенном сознании. Мой жених? Было ли это так? Почему я ничего не помню о нём? Что произошло между нами, что привело к разрыву?

Арчибальд продолжал смотреть на меня, ожидая хоть какой-то реакции, но я была не в состоянии ответить. Моё тело оставалось неподвижным, а разум — погружённым в пустоту. Всё, что я могла сделать, это пытаться понять и проанализировать новость, что так сильно разозлила моего брата.

— Генри разорвал помолвку на следующий день после... твоего позора, — он произнёс эти слова с явным презрением. — Он посчитал, что ты больше не подходишь для роли его супруги. И я не могу его винить за это.

Позор? Что я сделала? Я отчаянно пыталась вспомнить хотя бы малейшую деталь, хотя бы крупицу информации, но в голове была пустота. Как будто кто-то вытер целую страницу из моей жизни.

— Ты всё усложнила, Виктория, — продолжал Арчибальд. — Теперь нам придётся решать всё это, как обычно, самостоятельно.

Он замолчал на мгновение, его взгляд снова стал ледяным.

— И если ты думаешь, что сможешь продолжать играть в жертву, знай: я не позволю тебе разрушить нашу семью ещё больше. Ты отправляешься в семейное имение и проведешь там остаток своей жизни. И не смотри на меня так. Лучше было бы отправить тебя в Бедлам, обьявив сумасшедшей, но ты все же моя сестра и я проявлю к тебе максимальное милосердие.

Мои внутренности сжались, как только я услышала эти слова. Семейное имение... Бедлам... Он не шутил. Арчибальд смотрел на меня, как на постороннюю, как на обузу, которую нужно скрыть подальше от посторонних глаз. Я не могла ничего сказать в своё оправдание, не могла даже пошевелиться, но внутри меня бурлили эмоции — страх, смятение, гнев.

— Считай это твоим последним шансом сохранить хоть какую-то честь, Виктория, — продолжал Арчибальд, его голос был холоден и неумолим. — Я позабочусь о том, чтобы всё было улажено как можно тише. Ты уедешь в имение завтра же. Там никто не будет задавать тебе вопросов. Никто не будет осуждать тебя, но и любые визиты я запрещаю.

Его последние слова звучали скорее как угроза, нежели утешение. Мне предстояло провести остаток жизни в изоляции, заточённой в старом семейном имении. Мысли об этом вызвали волну паники. Я не могла ничего вспомнить, не могла даже понять, в чём была моя вина, но одно было ясно — мой брат собирался вычеркнуть меня из жизни, и я ничего не могла с этим поделать.

— Будь благодарна за то, что я не оставил тебя на милость публики и скандалов, — добавил он, после чего развернулся и направился к двери.

На пороге он на мгновение остановился, но так и не оглянулся.

— Ты должна смириться с тем, что всё кончено, Виктория. Перестань манипулировать Маргарет. Она больше не твоя подруга, а леди Эшвуд — моя жена и мать моих будущих наследников. Прими свою участь и исчезни с достоинством.

С этими жестокими словами напоследок он вышел оставив меня в полном смятении одну. Холодок страха пробежал по всему телу. Что же случилось на самом деле? Почему я ничего не помню, и за что меня так наказывают? В голове вихрем проносились мысли, но ни одна из них не приносила ответов.

Я лежала на кровати, парализованная не только физически, но и страхом перед будущим, которое теперь казалось еще более непонятным и неизбежным.

Вскоре после того, как дверь за Арчибальдом закрылась, в комнате снова наступила гнетущая тишина. Я лежала неподвижно, пытаясь осмыслить услышанное и хотя бы примерно представить, что ждет меня впереди.