Да и вообще, выбор Генри Лэнгтона всегда удивлял. Как только я стала более-менее свободной в движениях, тут же взялась за изучение родословной моего несостоявшегося мужа. Почему меня интересовал человек, чьего лица я даже не помнила?
Всё просто — я считала его виновником моего нынешнего плачевного положения. Конечно, такие мысли были далеки от благовоспитанности леди, ведь в нашем обществе вся ответственность всегда ложилась на женщину. Но признаюсь: в душе я возлагала всю вину именно на Генри Лэнгтона.
Судя по обрывкам разговоров, которые я слышала (да, мне приходилось подслушивать сплетни горничных, что было позором для леди, но выбора не было), а также по туманным намёкам Молли, я поняла, что из-за отказа маркиза от помолвки я оказалась опозорена.
Когда же выяснилось, что я больна и больше не появляюсь в свете... О, для меня двери многих благородных домов были закрыты.
Правда, я и сама не могла туда явиться по состоянию здоровья, но всё же... Обидно осознавать, что ты теперь навсегда пария, и не понимать, что стало причиной.
Так вот о странных мотивах этого несостоявшегося брака. Несмотря на то, что я происходила из хорошей семьи, и мой брат был графом, наш титул всё же был недостаточно весом для маркиза Хейвуда. Дело в том, что мой бывший жених был наследником своего престарелого дядюшки, лорда Эдмунда Уиндема, герцога Пембрука. Тот обещал вскорости отойти в мир иной и передать Генри титул герцога.
Согласитесь, маркиз мог претендовать как минимум на дочь герцога, а тут была я. Да, они с моим братом были дружны (это я узнала от прислуги), но дружба в дела политические не вмешивалась, а браки среди аристократов — это всегда политика.
Но что-то заставило Генри Лэнгтона выбрать меня. И всё же этот выбор обернулся катастрофой.
Больше всего меня смущал вопрос: почему он так внезапно отказался от помолвки? Когда всё уже было решено, когда мы объявили о своём союзе, а наши семьи строили планы, что могло так резко поменять его мнение? И почему это совпало с моим заболеванием?
Где-то глубоко внутри я чувствовала, что эти события связаны. Как будто одно следовало за другим в странной последовательности, но я не могла сложить все кусочки вместе.
Высшое общество легко приняло решение будущего пера наградив невесту всеми смертными грехами и без тени сомнения найдя причину в ее личности и поведении, но я была не согластна с ними. Нет, не потому что была пострадавшей стороной, а потому, что потеря памяти помогла мне посмотреть на эту ситуацию как будто бы со стороны.
Что-то здесь не сходилось!
И я должна была узнать правду.
Но не сейчас. Сейчас меня ожидала прогулка на улице, что была еще одним шагом к собственному выздоровлению.
Долгому и мучительному. Ведь даже самые простые движения давались с невероятным трудом, словно мое тело упрямо сопротивлялось любым попыткам ожить. Первые шаги были символическими — я могла лишь немного двигать пальцами и кистями, а Молли аккуратно направляла мои руки. Это были маленькие победы, незаметные для стороннего наблюдателя, но для меня — огромные.
Прогулки стали важной частью этого процесса. Доктор Хартли убеждал меня в их значении: «Свежий воздух и солнце пробуждают не только тело, но и разум». Но каждая прогулка была вызовом. Молли усаживала меня в инвалидное кресло, и, хоть я не могла выразить ей благодарность словами, в моих глазах она, вероятно, видела всё. Мы гуляли по аллеям, медленно, подставляя лицо первому летнему теплу. Природа пробуждалась, и в ней я искала силу для своего тела.
Чуть позже начали вводить водные процедуры. Вода казалась единственным местом, где я не чувствовала постоянной тяжести собственного тела. В теплой воде, под нежным присмотром Молли, я пыталась снова ощутить движение, словно это могло пробудить забытые сигналы в моем мозгу. Первые попытки пошевелить пальцами в воде были мучительно медленными, но каждый успех, как маленький шаг на пути к возвращению меня самой себе, вдохновлял.
Каждый день включал в себя короткие ментальные упражнения — воспоминания, которые я медленно собирала по крупицам. Я старалась вспоминать запахи, звуки, картины из своего прошлого. Это тоже была часть моего лечения: осознание того, что память и здоровье могут вернуться, если только я не сдамся.
С каждым днём, хоть и медленно, я начинала чувствовать свое тело лучше. Весь процесс — не просто физический, но и духовный — стал для меня важным этапом в борьбе за свою жизнь.
— Нам пора на улицу, мисс — Молли напомнила о себе — Вы желаете зеленую или черную шляпку?
Это был наш привычный ритуал. Вообще-то зачастую одежду подготавливает прислуга, но я однажды наотрез отказалась одеть синюю, бесвкусную шляпку, что показалась мне страшно уродливой. И с тех самых пор Молли всегда перед выходом оставляла выбор за мной.
Это даже как то помогало почувствовать свою самостоятельность.
— Ту! — меня хватило только на это слово и слабый тычек в сторону зеленой шляпки.
В такую жару черный это приговор и даже совсем не модный приговор. Ох, почему это словосочетание кажется таким знакомым?
— Хорошо, мисс — откликнулась в это время Молли и одела на меня шляпку завершая образ — Идемте.
Служанка подхватила меня под локоть с одной стороны, с другой меня тут же поддержал лакей и мы направились к лестнице.
А вот и моя персональная голгофа. Вы себе даже не представляете сколько сил мне стоит один спуск или подьем по ней.
Тридцать шесть ступеней и один длинный лестничный пролет. Каждая из них была полита моим потом и кровью.
Каждый шаг — это как отдельная битва. Когда ты проводишь полгода в неподвижности, любое движение становится испытанием, а лестница — как горный перевал. Моё тело ещё сопротивляется, несмотря на все усилия и постоянные тренировки. Но сейчас я сжала кулаки, буквально и метафорически, и сделала первый шаг вниз.
Молли и лакей держали меня с обеих сторон, не позволяя упасть. Этот спуск был не просто физическим движением — он символизировал мой путь к возвращению к жизни. Я знала, что каждый шаг приближает меня к той, кем я когда-то была.
— Осторожно, мисс, не торопитесь, — мягко напомнила Молли, и я уловила нотку заботы в её голосе. О, мне не стоило напоминать об этом. Я и так ползла с трудом копируя черепаший шаг. Но все в этом мире приходит к завершению и мы наконец добрались до подножия лестницы.
Как только я снова ощутила твердый пол под ногами, напряжение немного отпустило. Но впереди нас ждала прогулка — еще одно испытание, хотя и более приятное, чем спуск по лестнице.
— Сегодня особенно жарко, мисс, — проговорила Молли, помогая сесть в инвалидное кресло. — Но доктор Хартли сказал, что свежий воздух — это лучшее лекарство, даже если солнце палит. Мы отправимся к озеру, там прохладнее, и я думаю, вам это пойдёт на пользу.
Я лишь слегка кивнула в знак согласия, хотя мысль о долгом пути до озера заставляла меня внутренне напрячься. По проселочной дороге до озера было достаточно далеко, но Молли, как всегда, была тверда и неукоснительно следовала инструкциям доктора на которого чуть ли не молилась. Свято веря, что это именно его гений поставил госпожу на ноги. Ну почти...
Озеро было нашим привычным местом для прогулок — прохлада воды и тени деревьев делали его идеальным для подобных путешествий.
Мы двинулись по проселочной дороге, и Молли уверенно толкала кресло, не обращая внимания на жару. Несмотря на палящее солнце, я чувствовала, что наша прогулка принесет мне облегчение. Окружающая природа оживала вокруг нас, птицы щебетали, и листья шуршали на ветру. Я искренне наслаждалась зеленым буйством красок, как вдруг впереди на дороге показались две фигуры.
Немного приблизившись я смогла разглядеть двух молодых джентльменов в летних костюмах. Они шли неспеша, о чем то живо разговаривая, но стоило нам с Молли подьехать немного ближе, как разговоры тут же прекратились.
А потом один из них резко схватил другого за руку и что-то быстро сказал. Второй снова бросил на нас пытливый взгляд, а потом кивнул и оба они повернувшись поспешили обратно.
