— Я… хотела бы заслужить ваше доброе расположение, госпожа… госпожа…

— Мое имя вам ни к чему. Зовите меня Наставница, как и все остальные в Обители.

— Хорошо.

— Забудьте о прежней жизни. Отныне начинаете все заново. Сначала в ранге грешницы, потом, лет через пять-семь, если будете себя достойно вести — перейдете в ранг сестер. Выше — ранг избранных сестер. Их всего пять, это мои доверенные помощницы. Однако до такого вам ещё очень долго ждать.

— Я поняла, госпожа Наставница.

— У вас есть дети?

— Есть дочь. Она уже взрослая и замужем.

— Вот как? Должно быть, вы замуж вышли рано и стали матерью в совсем юном возрасте?

— Совершенно верно.

— О дочери и других родственниках придется забыть. Свидания запрещены.

— Не думаю, что моя родня будет докучать вам своими визитами.

— Тем лучше. Я сама, как вы заметили, не имела шансов выйти замуж и обзавестись потомством. Вся моя жизнь сосредоточена в Обители, тут я родилась и выросла. Предыдущей Наставницей была моя мать. После ее смерти я, можно сказать, получила должность по наследству.

Голос Наставницы чуть хрипловатый и слишком низкий для женщины. Однако он богат интонациями и на некоторых фразах звучит заметно выше. Приятный голос. Наверное, это единственное, что есть у нее привлекательного. В остальном… становится даже слегка жутковато при виде туго обтянутого землистой кожей лица и уродливого тела. Теперь я полностью зависима от этой странной женщины.

— Со временем вы привыкнете, — произносит она, — А прежняя жизнь будет казаться сном. В столице давным-давно позабыли про нашу обитель. Я очень удивилась, когда сегодня вы приехали. Сюда уже много лет никого не ссылали. Обычно до нас властям дела нет. Правда, раз в год присылают деньги на содержание, — Наставница презрительно кривит губы. — Лет четыреста назад на такую сумму ещё можно было как-то существовать. А сейчас это просто смешно. Чиновники делают вид, будто время стоит на месте и цены не растут.

— Наверно, это какое-то недоразумение. Мне кажется, можно написать в министерство финансов или… ещё куда-нибудь. И ошибку исправят.

— Зачем? Тогда Обитель будет обязана королевской казне. А так — они о нас не беспокоятся, зато мы никому не обязаны отчитываться и сами себя обеспечиваем. У нас свое хозяйство, излишки даже продаем в ближайший городок. Там же покупают рукоделия сестер. Кстати, вы умеете хоть что-то делать руками? Впрочем, сомневаюсь. Ну, придется научиться.

— Я хорошо разбираюсь в садоводстве и огородничестве. Вокруг своего замка развела грядки и клумбы. И в оранжерее всегда были прекрасные урожаи. А еще — вышиваю, вяжу, мастерю модные сумочки и шляпы. С шитьем справляюсь немного хуже, но иголку в руках держать умею. И ещё…

— Изумительно, — перебивает она. — Вот этими холеными ручками копались в земле? Не очень-то верится. Но если все правда, то вы здесь приживетесь и окажетесь полезной.

Между прочим, у самой наставницы руки как раз холеные. Сухощавые, с узкой кистью и отчетливо выступающими суставами, они вполне соответствуют ее общему странному облику, но по-своему изящны. С первого взгляда ясно, что грязная работа не для них. На указательном пальце правой руки — старинный перстень с очень крупным овальным жёлтым камнем, на среднем пальце левой — широкое кольцо с граненым узором.

Она резко тянет за шнур, который свисает с бронзовой подставки посреди стола. Потом Наставница словно теряет ко мне интерес и погружается в лежащие перед ней бумаги. Не проходит и пяти минут, как в дверь стучат, потом она открывается.

— Заходите, сестра Кэррин.

Немолодая женщина заходит в комнату и останавливается напротив стола. Платье на ней тоже черное, фасон похож на платье наставницы. Только ткань заметно грубее, и белое кружево на высоком вороте выглядит попроще.

— Отведите новенькую в свободную комнату на третьем этаже. На ужин она опоздала, обойдется сегодня без еды. Завтра перед завтраком выведите ее к позорному столбу. Четыре часа. Соберите остальных. Все как раньше.

— Да, госпожа Наставница.

Наставница встаёт с кресла, чуть приволакивая ногу, вплотную подходит ко мне и обхватывает жёсткими пальцами мой подбородок, чуть приподнимая мне голову.

— А ты хорошенькая, — произносит Наставница. — Украсишь нашу Обитель. Надеюсь, мы поладим. Спокойной ночи. До завтра, сестра Кэррин.

Мы с сестрой Кэррин выходим в коридор. Гарбер все ещё здесь. Как же мне хочется спрятаться за его спину и укрыться от всего, что мне здесь уготовила судьба!

— Госпожа Арнэлия, все в порядке? — спрашивает Гарбер.

— Ну, относительно.

— Я сейчас уезжаю. Может, вы хотите что-то передать или дать мне какое-нибудь получение?

— Если вас не затруднит, напомните моему адвокату насчёт жалобы, которую он обещал подать. Его зовут Берк. Магистр Берк…

— Я знаю. Обязательно напомню.

Сестра Кэррин сухим тоном произносит:

— Нам пора идти.

Вот и все, пора расставаться.

Сестра Кэррин одной рукой подхватывает мой тючок, другой — берет меня за локоть. Гарбер остается на месте, а мы с ней устремляемся вперед по длинному коридору. Когда минуем два поворота, сестра передает мне тючок со словами:

— Дальше несите свое имущество сами.

Что ж, ссыльным грешницам вряд ли положена прислуга. Не такой уж и тяжелый груз, просто неудобный…

Поднимаемся по каменной лестнице и попадаем в другой коридор, уже на третьем этаже.

Через некоторое время мой груз кажется гораздо обременительной, оттягивает руку и бьет по бедру. Поскорей бы уж пришли…

К счастью, путь оказывается не таким уж недолгим.

Сестра Кэррин сдвигает внешний засов на двери и заходит в темную комнату. Я иду следом.

Мое новое жилище тесное, зато с очень высоким потолком. На единственном окне нет решетки, хотя бы за это огромнейшее спасибо. При свете луны удается разглядеть узкую кровать у стены, маленький стол и табуретку.

— Можете ложиться спать, — разрешает Кэррин. — Завтра как следует обустроитесь. Сейчас уже поздно.

— Спасибо сестра Кэррин. Спокойной ночи.

Она не отвечает, молча направляется к двери. У самого порога оборачивается:

— Кстати, если Настоятельница забыла предупредить… Не рассчитывайте сбежать. Обитель — бывшая военная крепость, выбраться отсюда невозможно. И не надейтесь соблазнить кого-то из сторожей. Они уже старцы и не поддаются на женские уловки.

— Спасибо за предупреждение.

— Это просто на всякий случай. Лучше не мечтать о несбыточном. Чтобы потом не разочаровываться.

С этими словами она наконец удаляется. Слышно, как задвигается засов. А вот внутри нет ни засова, ни замочной скважины. Я запереться от здешнего внешнего мира при всем желании не могу…

Что ж, пора спать. Может, завтра все окажется не таким уж мрачным?

Я так устала, что даже нет сил раздеться. Поэтому укладываюсь в постель в чем была, не раздеваясь. И это очень даже правильное решение. Одеяло настолько грубое и колючее, что колет кожу даже сквозь платье.

Несмотря на неудобную постель, я вполне благополучно провела всю ночь, даже не ворочалась и не просыпалась. Открываю глаза, лишь когда утреннее солнце уже заливает комнату своими лучами. Комнату… скорее уж келью или камеру. Грязно-серые стены, холодный каменный пол, ведро в темном углу… Не очень-то уютно.

Подхожу к окну. Оно слишком высоко, приходится встать на цыпочки, чтобы в подробностях рассмотреть, что происходит снаружи. Собственно, говоря, ничего там не происходит. Окно выходит на голый замощенный двор — ни кустика, ни цветочка. Вдалеке угадывается высокая мощная стена из каменных блоков. И правда — крепость…

Тем не менее, надо привести себя в порядок, что я и стараюсь сделать. Заботливая Норри положила в тючок дорожную шкатулку, на внутренней стенке которой закреплено зеркало. Я раскрываю шкатулку, ставлю на стол, вынимаю щётку для волос, всякие привычные мелочи, и в комнате становится чуть уютней. На самом дне тючка обнаруживаются плотно завернутые в ткань удобные кожаные туфли, которые я раньше не заметила. Отлично. Они гораздо больше подходят к здешней обстановке, чем изящные туфельки, в которых я выпорхнула из Гнезда черного журавля совсем недавно. И скромное темное платье, которое сейчас на мне, тоже лучше вписывается в обстановку, чем нежно-голубой шелковый наряд. Вытаскиваю из тючка изрядно помятое шелковое платье… Оно словно из другой, счастливой жизни, которая вряд ли когда-нибудь вернется. На одной из стен обнаруживается вбитый туда толстый гвоздь. Вполне подошел бы для петли, но не дождутся! Я вешаю на гвоздь голубое платье, как могу расправляю складки. На мрачной темной стене будто появляется источник нездешнего света…