— Ну? — он поднял на меня глаза. — Что ковать-то будем с такой срочностью? Меч? Наконечник для копья? Небось какую-нибудь хитрую железяку для убийства врагов?

— Удочка сломалась.

Торгрим поперхнулся.

— Чего?

— Нужны пропускные кольца, — я продолжал работать мехами. — Тюльпан на кончик удилища. А из остатков материала сделаем крючки с блёснами.

Кузнец уставился на меня так, будто я только что признался, что собираюсь ковать подковы для единорогов.

— Рыболовную мелочевку, за два золотых? По цене добротного меча? — медленно произнес он. Постояв так некоторое время он покачал головой и хлебнул из бутылки. — Ну, хозяин барин. Давай свой металл, посмотрим, что у тебя.

Я развязал свёрток с трофейными кинжалами и вытащил клинок рыболюда, с голубоватым отливом. Положил его на верстак перед кузнецом.

Металл мерцал в свете горна, будто внутри него плескалась вода.

Торгрим икнул.

Бутылка замерла у губ, а глаза расширились.

Он медленно поставил кружку на верстак, подошёл и схватил кинжал обеими руками. Постучал ногтем по кромке лезвия, прислушиваясь к звуку. Потом прикрыл глаза и влил в металл каплю своей духовной энергии.

Клинок вспыхнул по всей поверхности мягким голубым светом.

— Акватарин, — выдохнул Торгрим. — Настоящий, демоны меня раздери…

Он вертел клинок перед глазами, любуясь переливами света, потом поднял взгляд на меня, открыл рот, чтобы спросить что-то… и замер. По его лицу пробежала целая череда выражений: недоумение, понимание, новое недоумение.

— Постой, — голос кузнеца охрип. — Ты сказал… кольца для удочки и крючки? Из Акватарина⁈

— Ну да.

Он дёрнулся, кружка слетела с верстака. грохнулась об каменный пол и разлетелась на осколки, заливая всё вокруг мутным пойлом.

Торгрим даже не посмотрел вниз.

— Ты спятил! — он ткнул в меня пальцем, другой рукой всё ещё сжимая клинок. — Этот кинжал стоит двадцать золотых, слышишь⁈ Двадцать! Из такого металла делают оружие для убийц, для охотников на практиков! Он проводит духовную энергию лучше всего на свете, понимаешь? Напитал клинок своей силой, и можешь пробить защитную технику, резать укреплённую плоть как масло! А ты хочешь… — он задохнулся от возмущения, — пустить это богатство на крючки для пустых карасей⁈

Двадцать золотых. Хм. Рейнольд-то предлагал пять за все три. Хитрый служака хотел на мне наварить неплохую сумму.

А вот насчёт свойства проводить энергию… это даже лучше, чем я думал. Духовная рыба клюёт на духовную приманку. Если мои блёсны смогут накапливать и излучать мою энергию, то крупняк сам попрёт на крючок.

— Я рыбак, — пожал плечами в ответ на его крики. — Моё главное оружие — это удочка. А караси нынче пошли серьёзные.

Кузнец схватился за голову обеими руками, уронив клинок обратно на верстак.

— Небеса… — он застонал. — За что мне это? За какие грехи? Нормальные люди спят по ночам, а я объясняю сумасшедшему, как переплавить сокровище в рыболовные побрякушки…

Он потоптался, глядя на осколки кружки в луже мутного пойла. Вздохнул. Махнул рукой.

— Ладно. Золото и металл твои. Хочешь ковать из него бесполезные снасти дело твоё.

Он подошёл к горну, всё ещё ворча что-то невразумительное себе под нос.

— Значит так, — голос его обрёл деловитость. — С обычным металлом работают огнём. С Акватарином всё сложнее. Одного жара мало. Нужно одновременно вливать в него духовную энергию. Твою собственную. Под воздействием высокой температуры и духовной энергии металл становится пластичным, как глина. Понял?

— Понял.

— Тогда клади в горн и начинай.

Я взял клинок, положил на угли и снова взялся за меха, вгоняя жар в горн. Металл начал раскаляться, меняя цвет с голубого на белёсый.

Затем я потянулся к своему внутреннему резерву и направил духовную энергию в клинок. Поток шёл через ладони, втекая в металл.

Клинок вспыхнул. Яркое сине-голубое сияние залило кузницу, отбрасывая резкие тени на стены.

Голова закружилась. Энергия утекала из меня, как вода из дырявого ведра. Но я стиснул зубы и продолжал, не давая потоку прерваться, потому что металл наконец-то начал поддаваться. Края клинка оплыли, потеряв форму, превращаясь во что-то текучее и послушное.

— Вынимай! — рявкнул Торгрим. — Пока не растёкся совсем!

Схватил щипцы и выдернул сияющий сгусток из горна. Бросил на наковальню. Затем подхватил молот и как ударил.

Металл подался под ударом, расплющиваясь и вытягиваясь. Ещё удар, ещё. Торгрим подсказывал, где бить, куда поворачивать, когда снова совать в горн. Я работал, не переставая вливать энергию, и перед глазами временами темнело от её потери.

Но постепенно бесформенный сгусток превратился в длинный тонкий прут.

Следующим шагом стало протягивание его в проволоку через волочильную доску.

Раскалённый прут проходил через одно отверстие, потом через другое, поменьше. И ещё меньше. Металл вытягивался, становился тоньше и длиннее.

Это напоминало выдавливание спагетти. Только вместо теста был драгоценный Акватарин, а вместо машинки средневековый инструмент.

К тому времени, когда я закончил, на верстаке лежала катушка тонкой проволоки.

— Дальше сам, — Торгрим зевнул и откинулся на скамье. — Кольца навиваешь на оправку, спаиваешь шов. Крючки гнёшь из отрезков, не забудь про зазубрины. Блёсны… — он махнул рукой, — просто отлей в форму, там ничего сложного.

Я кивнул и взялся за работу.

Навивал проволоку на оправки, спаивал бесшовные кольца, формировал тюльпан для кончика удилища. Каждое движение отнимало силы, Акватарин требовал постоянной подпитки энергией.

Потом крючки. Острые, с зазубринами, чтобы добыча с них не срывалась.

Из остатков под руководством кузнеца отлил две блесны. Маленькие сверкающие рыбки, которые в воде будут играть светом и духовной энергией.

Когда закончил последнюю блесну, за окном уже светало.

Разложил результат своих трудов на верстаке и оглядел. Семь колец, один тюльпан, десяток крючков разного размера и две блесны. Всё переливалось голубоватым сиянием.

Торгрим подошёл, тяжело опираясь на верстак. Его глаза покраснели от бессонной ночи и дыма, но в них горел странный огонёк.

— Самые дорогие рыболовные снасти которые я видел в своей жизни и не думаю, что в столице найдется ещё один рыбак с таким богатством, — проворчал он. — А может, и во всей Империи.

Я сгрёб добычу в холщовый мешочек и убрал в сумку. Тело ныло от усталости, духовная энергия просела почти до нуля, но внутри разливалось тихое удовлетворение.

Теперь у меня были почти все материалы для новой удочки. Осталось только найти добротную леску и собрать её.

— Спасибо за помощь.

— Угу, — кузнец зевнул так широко, что чуть не вывихнул челюсть. — Пойду спать. А ты… — он ткнул в меня пальцем, — если ещё раз заявишься посреди ночи, то приноси только что-нибудь не менее интересное. Иначе и за десять золотых не открою.

Я усмехнулся и вышел на улицу.

Шёл по пустынной улице, и рассветное небо медленно светлело над крышами домов. Деревня ещё спала. Только петухи орали во дворах, да где-то скрипела калитка.

Усталость навалилась тяжёлым грузом. Глаза слипались, ноги волоклись по земле. Я всю ночь простоял у горна, вгоняя духовную энергию в Акватарин, и теперь тело требовало заслуженного отдыха.

Но сначала нужно забрать припасы и свалить к озеру. Чем быстрее, тем лучше.

Дом показался за поворотом. Свернул к крыльцу и замедлил шаг.

Дверь была приоткрыта.

Я нахмурился. Точно ведь помню, как запирал её перед уходом к кузнице.

Остановился в нескольких шагах, прислушиваясь. Тишина. Только ветер шелестит листвой в саду.

Толкнул дверь ногой. Она жалобно скрипнула и распахнулась.

Внутри был погром.

Стол перевёрнут, скамья сломана пополам, глиняные миски валялись черепками по углам. На кухне выдраны половицы, сорваны петли с дверцы шкафа. Мешок с мукой распорот, белая пыль покрывала всё вокруг, оставляя на полу следы ботинок.