— Ну, чего мы тут тогда торчим как два истукана? Предлагаю позавтракать.

— Это невозможно. До открытия общих столовых ещё несколько часов. Да и в павильонах старейшин тоже еще не накрывали.

Я обернулся, окидывая взглядом каморку.

На полках и в ящике громоздилась целая гора всякой снеди. Духовные овощи в плетёных корзинках, завёрнутые в листья яйца какой-то птицы, брусок белого сыра, свежие лепёшки, связки ароматных трав. Всё это накопилось за неделю благодарностей от учениц купальни.

— Сам приготовлю, — сказал просто.

Беллатрикс окинула взглядом скромное убранство моего жилища. По её лицу скользнула тень сомнения. Еда внешнего ученика, приготовленная в какой-нибудь подсобке, явно не входила в список её кулинарных предпочтений.

Но потом она внимательно посмотрела на меня и кивнула.

— Ладно.

Я подхватил холщовую сумку и начал складывать в неё продукты почти всё, что попадалось под руку. Забил её до отказа, думаю этого должно хватить для готовки.

Кухня павильона внешних учеников встретила нас запахом старого жира и сырости. Тесное подсобное помещение с низким потолком, где вдоль стены стояла примитивная чугунная плита на грубо сбитом каменном основании. Посуда разнокалиберная, ножи затупленные.

В обычные дни обслуга здесь готовила пойло для работяг.

Беллатрикс неловко примостилась на край деревянного стола, сложив руки на коленях. Старейшина секты на кухне для черни явление редкое, как феникс в курятнике. И она явно не знала, куда себя деть.

Я выложил продукты на разделочную доску и потянулся к ножам. Взял два, покрутил в руках, оценивая баланс. Фиговый если честно, лезвия тупые, как палки, но ладно. Сойдёт.

Провёл одним клинком по другому, проверяя остроту. Металл противно скрипнул. Начал точить, прижимая лезвия друг к другу под углом. Руки двигались сами, угол тридцать градусов, давление равномерное, ритм быстрый. Откуда я это знаю?

— У тебя очень уверенные движения, — заметила Беллатрикс. — Будто ты всю жизнь этим занимался.

Я пожал плечами, не отрываясь от работы.

Странная штука получалась. Пять лет я кидал уголь в печь, а сейчас стоял с ножом над разделочной доской и чувствовал себя так, будто только теперь оказался на своём месте. Словно всё это время занимался чем-то чужим, а вот сейчас наконец вернулся домой. Может, в прошлой жизни я был поваром? Хех, кто его знает.

Закончил с заточкой и выложил добычу:

Корнеплоды с красными прожилками, похожие на морковь, но плотнее и сочнее. Пара сладких перцев — один алый, второй жёлтый, оба блестят как отполированные. Связка мелких помидоров размером с виноградину, от которых несёт летним солнцем. Головка чеснока, от запаха которой щиплет глаза. Яйца какой-то духовной птицы, скорлупа с перламутровым отливом. Кусок белого сыра, завёрнутый в листья. Маленький пузырёк оливкового масла.

На моём лице засияла улыбка, сейчас из всего этого я смогу приготовить отменную Шакшука. Откуда я знаю это название и рецепт — понятия не имею, но кажется мои руки точно знают, что делать.

Разворошил угли в топке. Дрова весело затрещали, и чугунный настил начал быстро наливаться жаром. Плеснул масла на чугунную сковороду, оно разлилось золотистой лужицей и затрещало, наполняя кухню приятным ароматом.

Нож лёг в ладонь, и я перешёл в режим автопилота.

Лук пошёл первым. Снял шелуху одним движением, разрезал пополам, положил срезом вниз. Лезвие замелькало. Тук-тук-тук-тук-тук — быстрая дробь по доске, кубики сыпятся ровными рядами. Мелко, аккуратно, без единого лишнего движения. Следом взялся за перец. Вспорол, выскоблил семена, пошинковал средними кусками. Чеснок раздавил плашмя, очистил, порубил в крошку. Помидоры разрезал пополам, а их кисло-сладкий сок брызнул на пальцы.

Вся подготовка заняла у меня меньше минуты.

Бросил лук с перцем на сковороду. Шипение взорвалось, как залп из катапульты, а масло запело. Деревянной лопаткой погнал овощи по раскалённой поверхности, не давая им пригореть. Лук начал золотиться, перец смягчаться. Запах поплыл по кухне, такой сладкий и дразнящий.

Две минуты обжарки.

Затем высыпал помидоры и чеснок. Снова взрыв шипения, пар взметнулся к потолку. Перемешал, сместил сковороду в угол, убавляя жар до минимума. Помидоры начали лопаться, отдавая сок, превращаясь в густую багровую массу. Чеснок растворился в ней, отдавая острую ноту.

Три-четыре минуты на медленном огне. Масса загустела, стала тягучей.

Соль, щепотка какой-то красной специи из баночки на полке, схватил её инстинктивно, даже не глядя. Перемешал. Аромат усилился, стал объёмным, многослойным. Ещё немного томления. Овощи размякли окончательно, слились в единую бархатистую массу.

Ну, а теперь главное. Я взял яйцо, разбил о край сковороды одной рукой. Аккуратно вылил в углубление, которое сделал лопаткой в овощах.

Желток лёг просто отлично, не растёкся. Второе яйцо, третье, четвёртое. И вот уже на сковороде красуются пять оранжевых солнц на алом ложе.

Ещё щепотка соли.

Накрыл крышкой. Белки начали сворачиваться, но желтки оставались жидкими. Пара минут, не больше. Снял крышку, раскрошил сыр пальцами и рассыпал по поверхности. Он начал таять, растекаясь белыми нитями.

Готово.

Схватил сковороду за ручку и поставил прямо на стол перед Беллатрикс. Бросил рядом две ложки.

— Никаких тарелок, — сказал ей. — Так вкуснее.

Беллатрикс уставилась на сковороду. Пять яиц с жидкими желтками, утопленные в густом алом соусе, сверху белые потёки расплавленного сыра. Пар поднимался, неся запах томлёных овощей, чеснока и масла.

Она взяла ложку. Зачерпнула кусок яйца вместе с соусом. Поднесла ко рту…

Посыльный Ронни торопливо шагал по дорожке между павильонами, разыскивая старейшину Беллатрикс.

Утро выдалось суматошным. Сначала пожар в купальне, потом экстренное совещание у главы, теперь вот беготня с поручениями. Ронни мечтал только об одном — поскорее найти старейшину, передать ей срочный вызов и завалиться спать.

Он свернул за угол, направляясь к павильону внешних учеников, где, по слухам, её видели в последний раз, и тут…

— М-м-м-а-а-а!..

Ронни споткнулся на ровном месте.

Женский стон. Протяжный, томный, полный… чего-то такого. Доносился из приоткрытого окна кухни для прислуги.

Он замер, чувствуя, как уши начинают гореть.

— О-о-ох… да-а-а…

Ещё один. И куда громче первого.

Ронни судорожно сглотнул. Голос казался смутно знакомым, но он никак не мог… не хотел… Нет. Нет-нет-нет. Этого просто не может быть. Старейшина Беллатрикс эта ледяная, неприступная, гроза всех учеников — и какой-то…

— Ещё… хочу ещё…

Лицо Ронни вспыхнуло как сигнальный фонарь.

Он попятился, стараясь не шуметь, развернулся и рванул прочь. Вызов подождёт. Минут десять или двадцать. Или пока он не забудет то, что только что услышал.

Некоторые вещи лучше не знать.

Беллатрикс жевала медленно, словно боялась, что вкус исчезнет, если поторопится. Потом сглотнула.

И тут же зачерпнула ещё. И ещё.

Ложка замелькала в её руке. Она перестала сдерживаться, перестала быть старейшиной, гением секты, холодной и неприступной. Ела жадно, обжигаясь, но не останавливаясь. Желток разлился золотистым потоком по овощам, смешиваясь с соусом, и она вылизывала ложку дочиста после каждого куска.

Я тоже взялся за дело. Овощи таяли во рту, отдавая сладость перца и томатную кислинку. Яйцо было мягким облаком с горячей текучей серединой. Чеснок бил по рецепторам острым ударом, но сыр смягчал его молочной нежностью. Слои вкуса и аромата накатывали один за другим, а каждый новый кусок открывал что-то новое.

Минуты через три сковорода опустела.

Беллатрикс откинулась на стуле, глядя на начищенное до блеска дно. Щёки её порозовели, глаза блестели, дыхание участилось. По губам скользнула блаженная улыбка.