— Это точно, — подает голос мой брат из гостиной, и я улыбаюсь.

Илья сидит на диване, уткнувшись в телефон. Он напряжен и недоволен. Он все еще злится, хотя и не говорит об этом вслух.

Понимает, что отец действительно перегнул палку, требуя полную опеку, пытаясь вычеркнуть меня из их жизни. Но принять это ему тяжело. Он очень любит Артема.

— Илюш, помоги накрыть? — осторожно зову я.

Он поднимает взгляд и поднимается. Молча берет тарелки и несет их в гостиную. Я не буду на него давить. Со временем он поймет, что Артем нагло использовал его в своих целях. И сам решит, как общаться с отцом.

Главное, что сейчас мы снова вместе.

Диана приезжает чуть позже. Она крепко обнимает меня в коридоре, а я чувствую, как комок подкатывает к горлу. Они ведь еще не знают, что я им не кровная сестра.

А как сказать об этом, до сих пор не знаю. Хотя и понимаю, что они должны знать правду.

— Ты молодец, — шепчет она. — Ты справилась.

— Артем получил по заслугам. Четные выходные — это даже щедро, — произносит мой прагматичный братец.

Я не отвечаю. Артем все-таки отец моих детей. И я не хочу, чтобы дети слышали, как мы его обсуждаем.

Ужин проходит шумно. Женя травит анекдоты, Диана рассказывает про работу, Полина смеется так заразительно, что даже Илья улыбается краешком губ.

Я смотрю на них всех и понимаю: вот оно, счастье. Простое, домашнее и такое хрупкое.

После десерта Полина подходит ко мне на кухне. Я мою посуду, а она вытирает.

— Мам, — говорит она тихо, — я так рада, что все так получилось.

Я оборачиваюсь.

— Я знаю, что папа хотел, как лучше. Наверное. Но ты наша мама, и мы должны жить с тобой. Прости, что когда-то была не права.

Слезы застилают глаза, но я сдерживаюсь и обнимаю ее.

— Спасибо, солнышко.

Илья проходит мимо, бросает холодно:

— Пойду к себе. Нужно сделать домашнее задание.

Я киваю.

Полина тоже уходит следом, и на кухне остаемся только мы втроем: я, Женя и Диана. Женя наливает себе чай и садится в кресло, развалившись.

— Ну что, Златка, теперь одна битва позади. Впереди — вторая.

Я хмурюсь.

— Какая еще битва?

— Завещание отца, — бросает он, как нечто очевидное. — Думаешь, этот Лешка просто так получит свою долю? Внебрачный сын, которого мы видели от силы раз два за всю жизнь?

— Женя, — качает головой Диана, — мы даже не знаем, что там в завещании. Может, отец все поделил поровну. Может, вообще все отдал маме.

— Вот именно, что не знаем! — повышает голос Женя. — Но я не собираюсь сидеть сложа руки. Если этот выскочка заберет то, что должно принадлежать нам, я буду бороться. Вы меня знаете.

Я ставлю чашку на стол и твердо заявляю:

— Леша — наш брат.

— Сводный, — огрызается Женя.

— Брат, — повторяю я твердо. — Отец признал его. Он такой же член семьи, как и мы. И если отец оставил ему что-то — значит, так и должно быть.

Женя фыркает, но Диана кладет руку мне на плечо.

— Злата права. Давайте не будем гадать. Дождемся оглашения.

— Легко тебе говорить, — бурчит Женя, но замолкает.

Повисает тяжелая пауза. Я смотрю на них, и внутри все сжимается. Когда они узнают правду, наверняка потребуют, чтобы я отказалась от своей доли.

Женька не остановится ни перед чем.

Звонок в дверь разрывает тишину.

Я вздрагиваю. Женя хмурится. Диана идет открывать.

На пороге стоит мама. В строгом костюме, с неизменной укладкой, с этим властным взглядом, перед которым мы все, даже взрослые, чувствуем себя детьми.

— Мама, — выдыхаю я. — Мы не думали, что ты придешь.

Она проходит внутрь, не снимая пальто.

Оглядывает нас всех.

— Я ненадолго. Пришла сообщить: оглашение завещания назначено на эту неделю. В четверг, в одиннадцать утра. У нотариуса. Присутствие обязательно.

Женя выпрямляется.

Диана замирает.

Я сглатываю.

— Все должны быть, — добавляет мама, и в ее голосе — сталь. — Включая Алексея.

Она разворачивается и уходит так же внезапно, как пришла. Дверь закрывается хлопком.

Четверг.

Всего через три дня мы узнаем правду.

Кабинет нотариуса просторный и уютный. Но я все равно чувствую себя некомфортно

Мама восседает в центре, прямая, как струна, в своем безупречном черном костюме.

Все-таки она соблюла приличия и носит траур по отцу. Женя нервно постукивает пальцами по подлокотнику кресла.

По его лицу замечаю, что он напряжен. И если что, уже готов отстаивать свои права.

Диана как обычно листает что-то в телефоне, но я вижу, как дрожат ее руки.

А в углу, у самой двери, стоит Алексей. Внебрачный сын отца, о существовании которого мы узнали незадолго до гибели папы.

Он все-таки приехал. Высокий, в недорогой куртке. Он выглядит совершенно чужим среди нашего семейного ада.

Наши взгляды встречаются на секунду. Он не отводит глаза. Я киваю ему, что все хорошо.

Нотариус — пожилая женщина с усталым лицом — раскрывает папку, прочищает горло.

— Итак, завещание Анатолия Ивановича Краснова.

Я не слушаю вступительные формальности. Сердце стучит где-то в горле.

Я не знаю, чего жду.

Не знаю, чего хочу.

Отец умер недвно, а я до сих пор не могу поверить, что его больше нет.

-...бизнес, включая все доли в компаниях, переходит супруге Галине Сергеевне и сыну Евгению Анатольевичув равных долях...

Женя выдыхает. Мама не шевелится.

-...загородный дом с прилегающим участком завещан дочери Злате Анатольевне и ее детям...

Что? Я вздрагиваю. Дом? Наш дом, где живет мама? Папа оставил его мне?

-...остальное имущество, включая квартиры, автомобили и денежные средства, делится поровну между всеми детьми завещателя: Евгением Анатольевичем, Дианой Анатольевной, Златой Анатольевной и Алексеем Викторовичем.

Тишина обрушивается на кабинет, как лавина.

— Что?! — Женя резко срывается с места, что кресло с грохотом откатывается назад. — Это какая-то ошибка! Он не может...

— Евгений, прошу вас, — нотариус поднимает руку, но брат уже не слышит.

— Между всеми?! — он разворачивается к Лёше, и я вижу, как наливаются кровью его глаза. — Этот ублюдок получит столько же, сколько я?! Сколько мы?!

Диана бледнеет и роняет телефон.

— Женя, успокойся!

— Заткнись! — он делает шаг к Алексею, и тот инстинктивно отступает к двери. — Ты кто вообще такой?! Откуда взялся?! Думаешь, приползешь сюда и получишь свой кусок?!

— Мне не нужны ваши деньги, — холодно заявляет Лёша. — Я не за этим пришел. Меня позвали, так как я указан в завещании.

— Евгений! — я поднимаюсь с кресла. — Прекрати!

Женя не слушает. Он уже в двух шагах от Лёши, кулаки сжаты, лицо перекошено от ярости.

— Ты — ошибка! Понимаешь?! Папина гребаная ошибка! И ты не получишь ни копейки!

— Евгений Анатольевич, я вынуждена вызвать охрану, — нотариус тянется к телефону.

И тут голос мамы разрезает воздух — холодный, острый, как скальпель:

— Сядь, Женя.

Он замирает.

Медленно оборачивается и с удивлением смотрит на мать.

Галина Сергеевна встает. Она смотрит на нотариуса, и на ее губах играет странная, почти незаметная улыбка.

— Полагаю, есть один нюанс, который следует уточнить, — говорит она почти мягко. — Злата Анатольевна не является биологической дочерью моего покойного мужа.

Мир качается.

Вот и все.

Так просто.

Мать решила поставить точку во всей этой ситуации.

Я — не дочь, а значит, не имею права на наследство.

— Что? — в один голос произносят Женя с Дианой и впиваются в меня взглядом.

Мама не смотрит на меня. Она смотрит на нотариуса.

— Злата — приемный ребенок. Мы удочерили ее, когда ей было три года. — Пауза. — А значит, согласно законодательству, она не имеет прав на наследство по завещанию, если это не оговорено особо. Не так ли?