— Или уже подкупил его? — вздыхаю и тру пальцами виски. Как же тяжело. Как сложно в этой ситуации еще и устраивать разборки с мужем.

Хоть бы раз вошел в мое положение и понял.

Но нет. Надо показать, что ты глав и ты все решаешь сам. Даже мнение детей — это тоже твое решение.

Как же я устала.

— Злат, — нарушает молчание Дианка, — что делать то будем?

— Ничего. Ждать оглашения завещания. Что еще мы можем сделать. Как мама?

— Держится. Но ты же понимаешь, что она давно потеряла к нему интерес, — отвечает сестра.

— Интерес интересом, а гибель мужа — это все-таки удар. Какой бы железной леди она ни была, ей все равно трудно.

— Я говорил с ней, — начинает Женя. — Она, как и мы, против того, чтобы часть наследства отошла Лёше. И она будет бороться за это. Думаю, что сильно переживать из-за смерти отца она не станет.

— Какие же вы бессердечные, — вырывается у меня.

— Зато ты у нас слишком правильная, — ехидно отвечает брат. Все его слова звучат так, будто он и не расстроен гибелью отца. Только деньги и имущество в голове.

Ну как так можно?

Я выхожу из кабинета и иду к матери.

Стучу в дверь и вхожу. Она сидит в кресле и листает какие-то документы.

— Мама, нам нужно поговорить, — говорю я, закрывая за собой дверь.

Она даже не поднимает головы. Только переворачивает очередную страницу с таким видом, будто я помешала ей в чем-то невероятно важном.

— Слушаю, — холодно бросает она.

Я делаю шаг вперед. Горло сдавливает комок, но я заставляю себя говорить ровно.

— Папа умер ночью. Нужно организовать похороны. Я хотела обсудить с тобой...

— Не буду я заниматься похоронами этого предателя, — обрывает она меня, наконец, поднимая взгляд. Ее глаза холодные, как лед. — Если хочешь — занимайся сама.

Я застываю на месте, не веря своим ушам.

— Что? Мама, это же папа! Твой муж!

— Бывший муж по всем параметрам, кроме формальных, — поправляет она, откладывая документы на столик рядом. — Ты прекрасно знаешь, что он изменял мне. У него есть взрослый сын на стороне, который теперь наверняка приползет за своей долей наследства.

Мне кажется, что пол уходит из-под ног. Я знала, что между родителями давно все кончено, но такое...

Такого я не ожидала даже от нее.

— Мама, человек умер! — голос срывается на крик. — Как ты можешь так спокойно об этом говорить?

Она встает, расправляя плечи. В своем строгом костюме похожа на статую: красивую и холодную.

— Я говорю то, что есть, Злата. Твой отец сделал свой выбор много лет назад. Я не обязана оплакивать его сейчас. — Она проходит мимо меня к окну, даже не взглянув в мою сторону. — У меня есть дела поважнее. Компания не может остаться без управления. Кто-то должен взять все в свои руки.

— Компания? — я не узнаю собственный голос. — Папа еще не похоронен, а ты уже думаешь о бизнесе?

Она оборачивается. Ее взгляд полон пренебрежения и раздражения.

— Я думаю о нашем будущем. О твоем будущем, между прочим. Или ты хочешь, чтобы этот незаконнорожденный отхватил все, что твой отец строил годами?

Я смотрю на нее и понимаю, что не знаю эту женщину. Совсем не знаю.

— Делай что хочешь, — тихо произношу я. — Сама займусь похоронами.

Выхожу из комнаты, не дожидаясь ответа.

А за спиной слышу, как она снова садится в кресло и шелестит бумагами.

Сделав несколько глубоких вздохов, иду в комнату к детям. Полина лежит на диване, уткнувшись в телефон. Илья тоже чем-то увлечен в компьютере.

— Мам, ну ты как? — спрашивает дочь.

— Тяжело. Очень тяжело.

— Да, жалко дедушку, — произносит сын. — Он был прикольный.

— Ему было страшно? — спрашивает Полли.

— Нет. Наоборот, он передавал всем приветы, хотел, чтобы мы больше не ругались, — грустно произношу я.

— Тогда ты не бросишь папу? — начинает Илья.

— Папа — это совсем друга тема, сынок.

— Значит, ты не изменишь своего решения? Разрушишь нашу семью? — начинает повышать голос сын.

— Илья, ты много не понимаешь.

— Да мне плевать! Я хочу, чтобы у нас была полноценная семья, а не встречи по выходным!

— Ты можешь видеться с отцом сколько угодно, — пытаюсь спокойно отвечать ему. Хотя внутри все переворачивается и сжимается. Острая боль пронизывает все мое тело.

— Но я не хочу. И вообще я буду жить с ним, так и знай. И никакой суд не присудит мне другое! — выкрикивает он и встает со стула. — А ты, Полли, теперь будешь должна мне деньги. Потому, что проиграла спор!

Он хватает телефон и выбегает из комнаты.

Я в недоумении смотрю на дочь.

Она тут же утыкается обратно в телефон.

Я сажусь рядом с ней.

— Так. Что за спор?

Она делает вид, будто не слышит меня.

— Объясни мне, что происходит? — устало спрашиваю я.

— Да не бери в голову, — отмахивается дочь.

— Хватит уже скрывать от меня, что вы задумали? — строго спрашиваю Полину.

— Да ничё, мам. Ну, поспорили немного.

— На что?

Она снова замолкает. Потом откладывает телефон и смотрит на меня.

— Ну, на вас с папой. Либо помиритесь, либо разойдетесь. Я ставила на примирение. А Илюха на ваш развод. Он хоть и не хочет его, но ставку сделал правильно.

Мне кажется, я ослышалась. Ставки на наш развод?

Наши собственные дети зарабатывают на нашем расставании?

Господи, откуда в них это?

Я удрученно смотрю в пустоту. Что тут можно сказать?

Да ничего.

Просто прекрасно.

— Тогда зачем так переживать из-за нашего расставания? — с интересом спрашиваю я.

— Мам, ну мы не собирались. Просто так вышло. Я, правда, думала, что у вас с папой пройдет острая стадия, и вы помиритесь. Хотя я давно не разделяю его позицию. И его предложение тогда было ужасным.

— Вот твой брат наоборот. Посчитал, что все нормально. Даже заявлял, что мне нужно больше уделять внимания себе.

— Мам, да забей. Мы просто пошутили.

Я тяжело вздыхаю.

Ладно, с этим я как-нибудь разберусь. Хотя внутри все клокочет от обиды.

Сейчас главное заняться похоронами папы.

И надо сообщить Алексею. Он все-таки его родной сын. В отличие от меня.

— Полли, пока вы останетесь у бабушки. А я займусь похоронами.

— Илюха, думаю, умчится к отцу.

— Это его право. Если ему там легче, пусть живет. Но как только Артем перестанет уделять ему столько внимания, как обычно, переключившись на свою новую избранницу, Илья поймет, что там ему не место.

Я выхожу из комнаты.

Вызываю такси и собираюсь.

Не хочу больше оставаться здесь ни минуты.

Атмосфера дома, где раньше царил покой и любовь, теперь полна какого-то мрачного негатива.

Здесь даже дышать становится гораздо сложнее.

Через полчаса я уже еду к себе.

По пути просматриваю похоронные бюро. Выбираю подходящее и звоню им. Мы договариваемся о полном пакете. К вечеру они обещают прислать готовый прайс на услуги.

Поднявшись в квартиру, я без сил опускаюсь на кровать.

Лежу, уставившись в потолок. Белая поверхность без каких-либо царапин. Глазу не за что зацепиться, чтобы отвлечься от грустных мыслей

Все слишком больно.

«Златик, ты не моя дочь. Точнее... не наша. Мы с мамой... удочерили тебя».

Слова отца звучат в голове снова и снова, как заезженная пластинка. Он лежал в больничной палате, бледный, с трубками в носу, и говорил это с такой болью, что я до сих пор не могу осознать это полностью.

Приемная дочь.

Я — приемная дочь.

Сколько лет я прожила в этой семье? Больше двадцати лет я была Златой Анатольевной Красновой. Потом вышла замуж и стала Петровой.

А теперь я кто? Кто я вообще?

После развода я верну девичью фамилию. Но это уже не моя фамилия.

Что я должна сделать?

Не говорить никому, как просил отец?

Но ведь мать в курсе. Она сама может в любой момент сказать об этом.

Я переворачиваюсь на бок, сжимая подушку.