На первой записи Артем разговаривает с Ильей. Мягким, вкрадчивым голосом, который я когда-то любила, он уговаривает нашего сына выступить против меня в суде. Обещает купить ему байк. «Просто скажи судье, что мама вас бросила, что она всегда на работе, что ты хочешь жить с отцом».

На других записях Артем убеждает сына, что я их бросила, что ушла к другому мужику, что мне на них наплевать. Что я предала семью ради развлечений.

Ярость расползается внутри, заполняя каждую клетку моего тела. Как он посмел? Как он посмел манипулировать ребенком, врать ему, убеждая, что я плохая мать?

Только Полина меня поддерживала последние дни. Она уверяла меня, что Илья одумается. Он поймет, что отец лгун и вернется к нам. Я, конечно, в это верю, но понимаю, что произойдет это не сразу.

Но сегодня все закончится. И я докажу, что я хорошая мать и достойна своих детей.

Зал суда встречает меня холодом и официозом.

Я иду к столу ответчика, стараясь держать спину прямо. Мой адвокат, Марина Сергеевна, уже на месте. Она кивает мне ободряюще и указывает на стул рядом.

Я оглядываюсь. Артем сидит напротив, в дорогом костюме, с самодовольной улыбкой на лице. Рядом с ним его адвокат — мужчина лет пятидесяти с лицом бульдога. Они что-то обсуждают, изредка поглядывая в мою сторону.

А потом я вижу его.

Яков сидит в третьем ряду, среди свидетелей. Строгий черный костюм, белая рубашка, никаких лишних деталей.

Он смотрит прямо перед собой, но я чувствую, как мое сердце начинает биться быстрее. Просто от его присутствия здесь.

Он пришел. Он будет свидетельствовать в мою пользу. Подтвердит, что командировка была деловой, и что между нами ничего не было.

Наши взгляды встречаются на долю секунды. В его глазах я читаю поддержку и уверенность.

— Встать! Суд идет! — объявляет секретарь.

Входит судья — женщина лет шестидесяти, с седыми волосами.

— Слушается дело о расторжении брака и определении места жительства несовершеннолетних детей, — произносит судья, листая документы. — Истец — Петров Артем Викторович, ответчик — Петрова Злата Анатольевна.

Адвокат Артема встает первым. Он говорит долго и цветисто, рисуя картину безответственной матери, которая предпочитает карьеру семье.

Он перечисляет мои командировки, задержки на работе, упоминает о «подозрительных отношениях с работодателем». Я стискиваю зубы, слушая этот поток лжи.

— Моя подзащитная, — говорит он, — всегда ставила ребенка на первое место. Она не бегала по командировкам, не пропадала на работе допоздна. Она была рядом с детьми, когда ему это было нужно. В то время как истец...

Артем вскакивает.

— Это ложь! Я всегда...

— Прошу соблюдать порядок в зале! — стучит молотком судья. — Продолжайте.

— В то время как истец, — невозмутимо продолжает адвокат, — изменял жене, разрушал семью и теперь пытается манипулировать ребенком, настраивая его против матери.

Марина Сергеевна встает.

— Ваша честь, позвольте представить доказательства. Злата Анатольевна — успешный специалист, которая обеспечивает достойный уровень жизни своим детям. Да, у нее ответственная работа, но она всегда находила время на детей. Более того, у нас есть доказательства того, что именно истец является недобросовестным родителем.

Она кивает мне. Я достаю телефон, передаю его секретарю. Тот подключает его к аудиосистеме.

— Ваша честь, прошу прослушать аудиозаписи разговоров истца с ребенком.

Зал наполняется голосом Артема. Я вижу, как он бледнеет, как его адвокат что-то яростно шепчет ему на ухо. Записи звучат одна за другой.

Уговоры. Манипуляции. Ложь.

Когда последняя запись заканчивается, в зале повисает тяжелая тишина.

— Где вы взяли эти записи? — срывается Артем. — Это незаконно! Это...

— Эти записи были получены законным путем, — спокойно говорит Марина Сергеевна. — И они являются прямым доказательством попытки манипулирования несовершеннолетним ребенком со стороны истца.

Судья смотрит на Артема холодным взглядом.

— Истец, вы подтверждаете, что это ваш голос на записях?

Артем молчит. Его адвокат что-то бормочет о нарушениях, но даже ему понятно, что дело проиграно.

— Прошу пригласить свидетеля со стороны ответчика, — говорит Марина Сергеевна. — Быстрова Якова Александровича.

Яков встает и идет к трибуне.

— Яков Александрович, — начинает Марина Сергеевна, — вы являетесь работодателем Златы Анатольевны?

— Да.

— Расскажите, пожалуйста, о командировке, которая состоялась в прошлом месяце.

Яков смотрит прямо на судью. И начинает говорить ровно и спокойно.

— Злата Анатольевна сопровождала меня в деловой поездке для переговоров с нашими партнерами. Это была исключительно рабочая командировка. Она проявила себя как высококвалифицированный специалист и провела переговоры на высшем уровне.

— Были ли между вами какие-либо личные отношения? — спрашивает адвокат Артема, вскакивая.

Яков смотрит на него. Пауза длится секунду, но мне кажется, что вечность.

— Нет, — говорит он твердо. — Наши отношения исключительно деловые. Злата Анатольевна — мой сотрудник, и очень ценный. Я могу подтвердить, что она всегда ответственно относилась к своим обязанностям, в том числе к материнским. Она неоднократно просила изменить график встреч или переговоров, чтобы успеть забрать детей из школы или отвести его на занятия.

Я смотрю на него и понимаю, что он лжет ради меня. Ради моих детей.

И я одновременно благодарна ему. Но и чувствую дискомфорт.

Адвокат Артема пытается задать еще несколько вопросов, но Яков парирует их спокойно и профессионально.

Когда он возвращается на свое место, наши взгляды снова встречаются. Я беззвучно шевелю губами: «Спасибо».

Судья удаляется на совещание. Эти двадцать минут тянутся бесконечно. Я сижу, сжав руки на коленях.

Марина Сергеевна кладет руку мне на плечо.

— Мы выиграли. Я уверена.

Я киваю, не в силах говорить.

Наконец судья возвращается. Все встают.

— Суд постановил, — начинает она, и мое сердце замирает, — расторгнуть брак между Петровым Артемом Викторовичем и Петровой Златой Анатольевной. Место жительства несовершеннолетних детей определить с матерью, Петровой Златой Анатольевной.

Я слышу, как Артем выдыхает что-то гневное, но уже не слушаю.

— Истцу предоставляется право на встречи с ребенком каждые вторые и четвертые выходные месяца, а также в согласованные праздничные дни. Учитывая представленные доказательства попытки манипулирования ребенком, суд рекомендует истцу пройти консультации у детского психолога перед началом встреч.

Молоток стучит по дереву.

— Заседание окончено.

Я не помню, как встаю. Не помню, как Марина Сергеевна обнимает меня, поздравляя. Не помню, как Артем выходит из зала, бросив на меня полный ненависти взгляд.

Я помню только, как выхожу в коридор и вижу Якова, стоящего у окна. Он поворачивается ко мне, и на его лице появляется легкая улыбка.

— Поздравляю, — тихо говорит он.

— Спасибо, — шепчу я. — Спасибо за все.

Я хочу подойти к нему, обнять его, но понимаю, что не могу.

Но когда я иду к выходу, я чувствую его взгляд на своей спине. И впервые за долгое время позволяю себе улыбнуться.

Я выиграла. Мои дети останутся со мной.

Вечером я устраиваю праздничный семейный ужин с детьми. Женя и Диана тоже приедут поздравить меня с победой.

Я зажигаю последнюю свечу на торте и оглядываю стол. Всё должно быть идеально.

Сегодня мы празднуем не день рождения и не Новый год. Мы празднуем то, что снова стали семьей. Настоящей семьей.

Я надеюсь на это.

— Мам, ты переборщила с салатами, — смеется Полина, заглядывая через мое плечо. Ее глаза блестят. И я вижу в них облегчение, которое не покидает ее с момента оглашения решения суда.

— Пусть будет, — отмахиваюсь я. — Женя все доест.