Его слова упали в тишину комнаты тяжёлыми камнями, и я почувствовала, как реальность вокруг меня начинает крошиться, словно старый пергамент.

Некоторое время я беззвучно открывала рот, чувствуя, как горло сжимается, словно в тисках. Воздух вокруг стал густым и вязким, как патока, а сердце колотилось так, будто пыталось пробить грудную клетку. Наконец, сквозь пересохшие губы вырвался хриплый шёпот:

— У вас здесь совсем невесело...

Горькое осознание накрыло меня удушливой волной, как прибой накрывает песчаный берег. Каждый удар сердца отдавался болью в висках, а руки дрожали так сильно, что пришлось вцепиться в подлокотники кресла. Старая обивка пахла пылью и временем, а под пальцами крошился бархат, истёртый годами.

Дарён, заметив моё состояние, издал звук, похожий одновременно на мурлыканье и смешок. Его янтарные глаза вспыхнули злорадным блеском, когда он промурлыкал:

— Мур-мяу! Теперь тебе от нас не уйти, придётся остаться и смириться.

Его слова упали в тишину комнаты, как камни в тёмный колодец. Что-то внутри меня надломилось, и я почувствовала, как по щекам катятся горячие слёзы.

— Что значит «теперь»? — мой голос дрожал, как осенний лист. — То есть, раньше была возможность уйти отсюда?

Ворон деликатно отвернулся, его чёрные перья тускло поблёскивали в свете керосиновой лампы. Дарён внезапно увлёкся изучением собственного хвоста, словно это было самое интересное зрелище на свете.

Я выпрямилась в кресле, чувствуя, как внутри закипает гнев — горячий, обжигающий, похожий на раскалённую лаву. Сердце стучало в ушах, как боевой барабан, а кончики пальцев покалывало от напряжения.

Призрак смотрел на меня своими невозможными бирюзовыми глазами, в которых плескалась вечность. Его красота была почти болезненной — острые скулы, изящный изгиб губ, чёрные брови, словно нарисованные уверенной рукой художника. Я поймала себя на желании прикоснуться к его лицу, почувствовать, реален ли он, но вовремя одёрнула себя, вспомнив о его призрачной сущности.

— Не стоит отчаиваться, — его голос был подобен тёплому мёду, обволакивающему душу. — Думаю, вам просто нужно успокоиться.

— Думаете? — я почти выкрикнула эти слова, чувствуя, как они царапают горло. — Да что вам известно об отчаянии?!

Его взгляд смягчился, став похожим на летние сумерки.

— Я знаю о многом, — произнёс он, и его голос отозвался во мне щемящей тоской. — Время для меня не имеет значения. Я видел, как люди приходили и уходили, как они смеялись и плакали.

Каждое его слово било прямо в сердце, оставляя невидимые раны. Я обхватила себя руками, пытаясь защититься от этого голоса, от этих глаз, от этой невыносимой красоты.

— Вы не понимаете, — прошептала я, чувствуя, как дрожит нижняя губа. — Я не готова смиряться с обстоятельствами.

Дарён устроился на подоконнике, его глаза светились в полумраке, как два маленьких фонаря. Он наблюдал за нами с видом театрального критика на премьере.

— Этот мир хоть и странный, но он полон волшебства, — промурлыкал он с явным удовольствием.

— Волшебство? — я задохнулась от возмущения, чувствуя, как к горлу подкатывает горький комок. — Зачем оно мне? Столько лет жила без него и прожила бы ещё столько же, если бы вы не вмешались.

Я закатила глаза и откинулась на спинку кресла, чувствуя, как старое дерево скрипит под моим весом. Затхлый воздух комнаты оседал на языке горьковатым привкусом пыли и времени.

— Откуда всё это берётся? — мой голос дрожал, как осенний лист. — Колдовство, волшебство, магия... Это же просто сказки, которые рассказывают детям перед сном.

Призрак посмотрел на меня своими невозможными глазами цвета летнего неба. Его голос, подобный шелесту шёлка, заполнил пространство:

— У каждого свой путь. Некоторым она дана от рождения, другим передаётся по наследству, — он сделал паузу, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. — А вы обрели магическую силу, разбив флакон с зельем. Но думаю, это ваша судьба.

Внутри всё сжалось от воспоминания о том моменте. Звон разбитого стекла до сих пор звенел в ушах, а запах зелья, похожий на смесь грозы и полевых цветов, казалось, впитался в кожу.

— Зачем вы меня пугали? — слова вырвались горячим потоком. — Ваши крики могли бы свести с ума даже камень! — я вцепилась пальцами в подлокотники, чувствуя, как старая ткань крошится под ногтями.

Лёгкая улыбка тронула его призрачные губы: — Возможно, я немного переусердствовал, — в его голосе звучала едва уловимая ирония. — Но зелье уже сделало своё дело. Скоро вы почувствуете изменения.

Сердце забилось чаще, отдаваясь гулким эхом в висках. Я поднялась, чувствуя, как колени предательски дрожат.

— Хорошо, — мой голос звучал неожиданно твёрдо. — Если это правда, то как мне научиться управлять этими силами?

Ворон, до этого молча наблюдавший за нами, встрепенулся. Его перья блеснули, как полированный обсидиан.

— Вот это уже другой разговор! — его карканье прозвучало почти торжественно. — Решимость — первый шаг к пониманию магии.

Внезапно силуэт призрака начал таять, как утренний туман. Паника холодной волной прокатилась по телу.

— Куда же вы? — мой голос сорвался на шёпот. — Что если чудовища вернутся?

— Никто не посмеет причинить вам вред, пока вы здесь, — его голос растворялся в воздухе вместе с образом.

Страх впился в сердце ледяными когтями. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться.

— Этот кошмар будет повторяться каждую ночь? — слова застряли в горле комком.

— Мур-мяу! Не всякую ночь, но часто, — промурлыкал Дарён, и его янтарные глаза сверкнули в полумраке.

Я побрела в спальню, чувствуя, как усталость наваливается свинцовым одеялом. За окном клубился туман, похожий на призрачные щупальца. Воздух пах морской солью и чем-то неуловимо древним.

— Только не говорите, что собираетесь стоять над моей постелью, — пробормотала я, падая на кровать.

За спиной раздалось возмущённое хмыканье, но я уже проваливалась в темноту сна, где меня ждали новые кошмары и, возможно, первые проблески той самой магии, о которой говорил призрак.

Солнце нещадно било в глаза сквозь тонкие занавески, когда я наконец вынырнула из тревожного сна. Тело ныло, словно после изнурительной тренировки, а в висках пульсировала тупая боль. Обрывки сновидений всё ещё преследовали меня — горячие губы на коже, сильные руки, обвивающие талию, пьянящий запах моря и мускуса... Я резко села на кровати, пытаясь отогнать эти чересчур живые воспоминания.

Золотистые лучи прорезали затхлый воздух комнаты, танцуя в пыльных столбах. Тишина давила на барабанные перепонки, заставляя сердце колотиться быстрее. Знаете это чувство опустошения, когда возвращаешься домой после шумной вечеринки? Вот только мой праздник больше походил на кошмар.

Грудь сдавило от подступающих рыданий. Я зажмурилась, делая глубокие вдохи, но паника уже расползалась по венам ледяным ядом. Мне всегда недоставало смелости встретить обстоятельства лицом к лицу и отстоять свои позиции. Страх и неуверенность постоянно сопровождали меня, нашёптывая, что я не справлюсь.

Скрип двери заставил меня вздрогнуть. На пороге возник кот с глазами цвета расплавленного золота.

— Мур-мяу! Доброе утро, — промурлыкал он бархатным голосом, от которого по спине побежали мурашки.

— Ты... ты стучаться не пробовал? — выдавила я, натягивая одеяло до подбородка. Ткань пахла лавандой и... дымом?

— Я думал, что на котов это правило не распространяется, — обиженно фыркнул он. — К тому же, хозяин велел проведать тебя.

— Хозяин? — мой голос предательски дрогнул. Что-то в том, как кот произнёс это слово, заставило моё сердце пропустить удар. В памяти вспыхнуло видение тёмных глаз и загадочной улыбки...

Почему-то мне всегда казалось, что коты гуляют сами по себе и не признают хозяев, а здесь, выходит, Дарён выполняет чьи-то указания.