Я сглотнула комок в горле, отчаянно стараясь сохранить спокойствие, и шагнула вперёд.

— Не всё, — почти шёпотом сказала я. — Мне до дуба добраться нужно. Слышала, что знаешь ты короткую тропу.

Болотник усмехнулся, растягивая толстые губы в жуткой, зловещей улыбке.

— Ладно уж, помо-о-огу тебе… Но по-о-омни мою доброту! — Его голос звучал как треск сухих веток под ногами.

Болотник с его зловещей улыбкой и медлительными движениями внушал страх, но выбора у меня не было. Почувствовала, как холодный пот потёк по спине.

— Спасибо… — прошептала я, чувствуя, как слова застревают в горле, словно острые шипы.

Пучеглазая тварь медленно подняла длинные, покрытые слизью конечности и указала в сторону тумана, который стелился вдоль болота, как живое существо. Из трясины то тут, то там стали появляться зелёные, заросшие мхом кочки.

— Видишь тропу? Ступай стро-о-ого по ней, никуда не сворачивай, иначе затянет тебя топь, даже я тебе не помогу, — произнёс болотник, и голос его напоминал шёпот ветра среди деревьев. — Но доро-о-огу эту открываю лишь для тебя.

Болотник кинул многозначительный взгляд на моих помощников. Кот в этот момент злобно зашипел, а ворон угрожающе захлопал крыльями.

Я обернулась и строго проговорила:

— Оставайтесь здесь! Дальше я одна пойду.

— Одну мы тебя не отпустим, — тут же отозвался Дарён. — Раз я идти с тобой не могу, пусть Вранко за тобой летит.

Я кивнула и шагнула на зыбкую тропу. Туман окутывал меня мягким шёлком, но я знала, что это ощущение было обманчивым. Вокруг раздавались странные звуки — шорохи и шёпот, под ногами громко чавкала болотная жижа.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — Тихо спросил ворон, когда я прошла несколько десятков шагов. — Не доверяю я этому комку слизи.

— Не сгущай краски, — ответила я, стараясь сохранить уверенность. — Вон уже и дерево впереди виднеется.

Едва ощутив под ногами твёрдую почву, я застыла, заворожённая великолепием открывшегося зрелища. Огромный дуб простирал свои ветви до самых облаков. Каждый его лист искрился, будто был выкован из чистейшего золота. Его мощные корни, подобно натянутым жилам, уходили глубоко в недра земли.

Но у основания ствола, обвив его кольцами, лежал змей. Чешуя его сверкала, как расплавленный янтарь. Я замерла, ощущая, как леденящий холодок пробежал по спине. Змей слегка приоткрыл один глаз, с любопытством посмотрев на меня. Он казался одновременно величественным и угрожающим.

— Кто осмелился приблизиться к Древнему дубу? — рык змея обжёг лицо горячим ветром, пахнущим пеплом сожженных душ. — Ты нарушила покой священного места.

Я сглотнула, пытаясь собрать мысли в единое целое, и сделала шаг назад, тут же почувствовав под ногами чавкающую жижу. В памяти всплыли слова болотника: «Ступай строго по тропе». Змей, извиваясь, возвысился надо мной, как морская пучина, готовая обрушиться волнами. Его глаза, словно два чёрных озера, зачаровывали и манили.

— Я… мне нужна роса с дуба, — голос мой сорвался, замерла и я, вцепившись в оберег на шее, посмотрела в глаза чудовища.

Змей замер, и, казалось, само болото перестало дышать, выдыхая запах гниющих водорослей. Глаза чудовища, тёмные и глубокие, словно бездны, сузились, стремясь проникнуть в самую душу. Ветер стих, и даже чавканье жижи под ногами смолкло. Лишь листья Древнего Дуба шелестели, словно перешёптывались на незнакомом языке.

— Роса с Древнего Дуба — это не просто вода, это слёзы предков, — произнёс змей, и каждая чешуйка на его теле взорвалась ядовито-изумрудным светом, будто светлячки ползли под его кожей. — Готова ли ты сделать выбор, человечишка?

Я крепко стиснула оберег, и металлические узоры — волчьи клыки, сплетённые с колосьями, — впились в ладонь, оставляя кровавые следы. Запах окислившейся бронзы смешался с железным привкусом крови на языке. Вранко прокаркал за спиной; от его перьев потянуло прелыми желудями и лесной плесенью. Его крик был похож на звук металла по стеклу:

— Беги, глупая!

Но я понимала — пути назад больше нет. Тропа сомкнулась, а корни дуба уже обвивали мои лодыжки.

— Какой выбор? — Выдохнула я, и голос сорвался на шёпот. Сердце билось в такт гулу, поднимавшемуся от корней, словно где-то стучал гигантский молот по наковальне мира.

Змей изогнулся, и его тело начало таять. Из дымки, зловонной и липкой, появилась женщина в платье из сплетённых корней с волосами-паутиной. Голос её звучал глухо, словно из-под земли.

— Пройди тропой памяти. Узри три лика судьбы и сделай свой выбор.

Внезапно пространство вокруг взорвалось вихрем. Кочки покрылись инеем, кристаллы которого складывались в черепа, а под ногами простёрлась тропа из костей, обвитых чертополохом. Воздух наполнили видения, липнувшие к коже, как паутина.

Я моргнула и поняла, что оказалась в родном доме. Пахло мёдом и выпечкой. Мать, живая и улыбающаяся, стояла у окна. Солнечный зайчик играл в её волосах.

— Останься, доченька, — её голос звучал тягуче и тихо, но слова путались, словно произнесённые тем, кто никогда не был человеком. Оберег в моих руках раскалился докрасна, прожигая кожу через ткань.

Я замотала головой, отступая. Лицо матери обратилось в маску из берёзовой коры, из-под которой сочилась чёрная смола. Воздух заполнило зловоние разлагающихся червей. Стены стали сыпаться, а жуткое существо с воплем провалилось в трещину в полу.

Туман уступил место огненному вихрю. Небеса дрожали от жара, оставляя на губах горький привкус пепла. Я видела Дарёна, который сражался с призрачными тенями, а Вранко с перебитым крылом хрипло дышал у моих ног.

— Я спасу их! — Завывал ветер, дробясь на тысячи голосов. — Но ты откажись от пути…

Моя рука потянулась к раненому ворону, но в глазах Дарёна — знакомых и человеческих — мелькнула искра. Он громко замяукал, и это прозвучало как: «Беги!».

Радужное перо дрозда, зажатое в кулаке, впилось в кожу, и эта боль вырвала меня из чёрного морока. Видение лопнуло как пузырь, оставляя после себя пустоту.

Неожиданно тишина обрушилась как гильотина. Я сидела у ручья, укутавшись в бабушкину шаль, пахнущую мятой и нафталином. Но в отражении воды было не моё лицо, а бабушкино — но глаза её были закрыты, а на шее синел след удавки.

— Спи, дитятко, — раздался голос, похожий на журчание ручья. — Спи… я сохраню твой покой…

Сладостное тепло заполнило сердце, но белый камень в кармане дёрнулся, словно живой.

— Нет! — Вскрикнула я, схватила его и швырнула в воду, вспенившуюся запахом тухлых яиц. Отражение разбилось, а ручей взревел, выплеснув на берег чёрных пиявок.

Женщина завыла, превращаясь обратно в змея. Болото содрогнулось, а с дуба градом посыпались листья — они жгли кожу, словно удары кнута.

— Ты сделала свой выбор, — проскрежетал змей. — Возьми каплю… но помни: не каждый может владеть силой Древнего Дуба.

На ладонь упал сосуд с росой, густой и тёмной, мерцающей серебром. Она пульсировала, словно в ней билось крошечное сердце.

В тот же миг земля под ногами вздрогнула, и тропа начала рушиться. Из трясины выползли тени с пустыми глазницами и ртами, полными тины.

— Беги, Любава! — Вранко стрелой полетел вниз, и его клюв вонзился в глаз твари, вцепившейся в мой рукав.

Я рванула назад, сжимая сосуд, но путь преградила стена из корней. Они извивались, как змеи, на них цвели чёрные лилии. Позади слышался жуткий смех…

Сердце колотилось так, будто рвалось наружу, разнося по жилам ледяной ужас. Я знала — ещё секунда, и болото навсегда втянет меня в свою утробу, как гнилую ольховую ветвь.

Рванув вперёд сквозь чавкающую хмарь, я едва не влетела в болотника.

— Отдай росу Древнего Дуба, глупое дитя! — Завыл он, и его пальцы, холодные, как могильный камень, впились в мою шею. Оберег Пелагеи сорвался, оставляя на коже жгучий след.

В тот же миг воздух наполнился шипением. Сосуд с росой в моей руке раскалился, и боль пронзила ладонь, заставив вскрикнуть, но крик потонул в рёве. Воздух разорвало серебристыми молниями, и листья дуба сплелись в фигуру исполина. Воздух наполнился ароматом древесной смолы и влажного мха.