— Неважно. С сегодняшнего дня в мою комнату прошу без стука не входить, — сказала я с твёрдой решимостью. — Теперь выйди и дай мне спокойно одеться.

Тихий скрежет зубов и недовольное бормотание достигли моего слуха, прежде чем дверь громко хлопнула.

Я поднялась, облачилась в одежду, которую обнаружила в сундуке и в шкафу, привела себя в порядок и вышла из комнаты. Увидев меня, кот лениво потянулся и, сбросив дремоту, соскочил с кресла.

— Мур-мяу! Я не обязан быть милым — проворчал кот, но в его голосе явно слышалась неуверенность. — Даже если она... особенная.

Последнее слово он произнёс так, будто оно обжигало ему язык. Ворон, восседающий на табуретке, издал каркающий смешок. Я от изумления приоткрыла рот, но вспомнила, что до сих пор не ответила на его приветствие.

— Доброе утро, — громко произнесла я.

Дарён дёрнул ухом и демонстративно отвернулся, продолжая колдовать над плитой. Аромат свежего хлеба смешивался с запахом моря, создавая странную, почти мистическую атмосферу.

В этот момент в окно влетел ворон.

— Приветствую тебя, Любава, — опускаясь на табуретку, церемонно сказал он и галантно поклонился. — Надеюсь, ночные кошмары не слишком измучили тебя? Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Воспоминания о ночных видениях накатили волной.

— Если не считать, что первую половину ночи меня преследовали жуткие чудовища, а вторую я провела в беседах с хозяином-призраком, то вполне нормально, — осторожно ответила я.

— Придётся привыкать к местным условиям, — каркнул он. — Думаю, со временем ты перестанешь обращать внимания на такие вещи.

— Признаюсь, к такому сложно привыкнуть, — вздохнула я, заходя на кухню, где хозяйничал кот.

Чайник на плите засвистел, заставив меня подпрыгнуть. Дарён ловко спрыгнул со стола, и его шерсть на мгновение встала дыбом, словно от статического электричества.

Кот проскользнул в дверь, и его бархатное «мур-мяу» эхом отозвалось в моей груди. Воздух вокруг был густым от влаги и тепла, наполненный дурманящей смесью ароматов — свежей выпечки, морской соли и чего-то неуловимо древнего, магического.

— Дарён, не кажется ли тебе, что ты ведёшь себя невежливо с нашей гостьей?

Этот голос... Низкий, бархатистый, он прокатился по моей коже словно тёплая волна, заставляя сердце пропустить удар. Я резко обернулась, но вокруг была только пустота — манящая, звенящая от невидимого присутствия.

— Извините, хозяин, — раздосадованный кот юркнул за дверь, а передо мной материализовался стул, будто соткавшись из воздуха. Я осторожно опустилась на краешек, чувствуя, как дрожат колени.

— Присаживайтесь, — снова прозвучал голос, и тут же рядом со мной появился стул.

— Спасибо, — произнесла я, осторожно присаживаясь на самый краешек.

Раздался тихий смешок.

— Вы дрожите, как испуганный зайчонок, — в голосе слышалась улыбка, от которой внутри всё сжалось. — Что мне сделать, чтобы вы перестали бояться? Хотите чего-нибудь съесть?

— Хочу! — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык. Жар смущения окрасил щёки.

Дарён выскользнул из-под стола, его золотые глаза светились в полумраке кухни. Ворон, молчаливый наблюдатель, склонил голову, изучая меня чёрным блестящим глазом.

— Как вам у нас? — этот голос... Он словно окутывал меня невидимым коконом, проникая под кожу, заставляя сердце биться чаще. Я физически ощущала его взгляд — как прикосновение тёплых пальцев к коже.

— Здесь... необычно, — выдохнула я, комкая в пальцах подол юбки. Каждый нерв звенел от напряжения.

— Простите за кота — это я его отправил узнать о ваших предпочтениях на завтрак, — его голос, низкий и бархатистый, заставил меня вздрогнуть.

— Ничего страшного, — пробормотала я, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. Сердце гулко стучало в груди, отдаваясь в висках.

На столе, словно по волшебству, начали появляться блюда — одно аппетитнее другого. Золотистая яичница, свежий хлеб, янтарный мёд... Ароматы кружили голову, пробуждая волчий голод.

Чай пах летними травами и чем-то пряным, незнакомым. Я сделала глоток, и тепло разлилось по телу, унося страх и напряжение.

Я сделала глоток чая, и тепло разлилось по телу, унося тревогу и напряжение. Дарён выскользнул из-под стола, устраиваясь справа от меня. Его мягкая шерсть слегка касалась моей ноги, даря странное ощущение защищённости. Ворон замер слева, его умные глаза внимательно следили за каждым моим движением.

— Понимаю, вам непросто, — в его словах звучало такое участие, что на мгновение перехватило дыхание.

— Наверное, могло быть и лучше. Но я стараюсь привыкнуть, — мой голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

— Что вы знаете о нашем мире? — его интерес казался искренним, заставляя сердце биться чаще.

— Почти ничего, — призналась я. — Я здесь случайно...

— Я мог бы помочь, — предложил он, и от этих простых слов по спине пробежали мурашки.

— Было бы замечательно, — кивнула я. — Но для начала мне хотелось бы знать, как к вам обращаться.

В комнате воцарилась тишина, кот с вороном обеспокоенно посмотрели на меня.

— Простите мою неучтивость. Меня зовут Буян, — его голос прозвучал мягко, почти интимно.

— Любава, — представилась я, пытаясь сдержать улыбку.

— Я знаю, — в его смехе слышались тёплые нотки. — Мои домочадцы о вас все уши прожужжали.

— Домочадцы? Кроме Дарёна и Вранко есть ещё кто-то? — удивилась я.

— Конечно, — начал он, но его прервал громкий голос со двора:

— Эй, хозяева! Есть кто дома?

Воздух в комнате словно сгустился от напряжения.

— Кого там нечистая принесла? — рявкнул Буян, и от его голоса по моей коже пробежали мурашки.

Сердце пропустило удар, когда я метнулась к окну, едва не опрокинув горшок с геранью. Её алые лепестки трепетали, словно предчувствуя беду. Во двор, нарушая утреннюю тишину, въезжала телега, и скрип её колёс отдавался тревожным эхом в моей груди.

— Кто это? — прошептала я, замирая при виде незнакомца. Жилистый мужчина лет пятидесяти излучал странную, пугающую силу. Его редкие седые волосы серебрились в утреннем свете, а заострённая бородка придавала лицу что-то хищное, волчье. Но больше всего меня поразили его глаза — тёмные омуты, в которых, казалось, таились древние секреты.

— Сам старик Дороган пожаловал, — прокаркал ворон, и в его голосе прозвучало зловещее предупреждение.

Воздух вокруг сгустился, став тяжёлым и душным. Пахнуло полынью и чем-то ещё — древним, как сама земля.

— И что этому хитрому лису здесь понадобилось? — прорычал кот, выгибая спину. — Вчера сынок слезливо про отцову хворь рассказывал. Видать, слухи о нашей Любаве быстрее ветра летят.

Внутри всё сжалось от необъяснимого предчувствия. Что-то подсказывало: этот визит изменит всё.

— Надо выйти к нему, — произнесла я, хотя каждая клеточка тела кричала об опасности.

— Берегись его медовых речей! — взъярился Буян. — Они как паутина — незаметно оплетут, а после не вырвешься.

— Я только выйду, поздороваюсь и спрошу, для чего он приехал к нам, — сказала я, направляясь к двери.

Каждый шаг отдавался в висках, словно предупреждая об опасности. Старые петли протяжно заскрипели.

Дороган уже спустился с телеги и выпрямился, глядя по сторонам глубокими, как омуты, глазами. А потом я почувствовала это. Запах. Тошнотворная вонь разложения ударила в ноздри, заставив меня судорожно сглотнуть. От старика несло смертью — не той быстрой и милосердной, что приходит как избавление, а медленной, мучительной, пожирающей изнутри.

— Мир вашему дому, — его голос, хриплый и надтреснутый, эхом отразился от стен усадьбы. Он поклонился, и его лицо исказилось от боли. — Давненько я никого не видел в этих краях.

Каждое его слово было пропитано любопытством и... чем-то ещё. Подозрением? Страхом?

— Теперь вижу, прав был Радим — настоящая красавица здесь поселилась, — в его глазах мелькнуло что-то хищное. — Кто ты, дочка, и как сюда попала?