— Любава, — его голос, глубокий, с хрипотцой, прошил меня насквозь, заставив внутренности сжаться в тугой узел. — Ты сделала это. Ты освободила меня от проклятия.

Я замерла, не в силах вдохнуть. Сердце колотилось о рёбра так, что казалось — вот-вот проломит грудную клетку. Между нами было не больше трёх шагов, но эти шаги казались бесконечностью.

— Как? — мой голос сорвался, превратившись в шёпот.

— Твоя сила, — он улыбнулся, и от этой улыбки в груди разлилось тепло. — Твоя магия разрушила чары. Теперь мы свободны, Любава. Мы можем быть вместе.

Он протянул ко мне руки, и я шагнула вперёд, словно марионетка на невидимых нитях. Внутри всё сжалось, тело само тянулось к нему — к обещанию вечного счастья, к избавлению от страданий.

— Я полюбил тебя с первого взгляда, — голос, низкий, бархатный, проникал под кожу, заставляя кровь бежать быстрее. — С того момента, как ты переступила порог моего дома. Ты моя судьба, моя жизнь.

Сердце пропустило удар, а потом понеслось вскачь. Я протянула дрожащие пальцы, почти касаясь его ладони. Счастье разливалось внутри обжигающей волной, перехватывало дыхание.

Внезапно острая боль пронзила плечо. Я закричала, чувствуя, как когти рвут ткань, вспарывают кожу до крови.

— Очнись! — хриплый крик Вранко ударил по ушам. — Это не Буян! Это морок! Всё здесь обман!

Кровь потекла по руке, пропитывая рукав. Боль прошила сознание, как молния тёмное небо. Я часто заморгала, и лицо Буяна поплыло перед глазами — красивые черты исказились, будто воск под огнём.

— Нет... — вырвалось из пересохшего горла. Во рту появился привкус железа. — Это неправда!

Я тряхнула головой, пытаясь прогнать наваждение. Но Буян всё ещё стоял передо мной — такой настоящий, что сердце рвалось из груди. От него пахло хвоей и дымом костра, тем самым запахом, который врезался в память с первой встречи.

— Не верь им, — его шёпот обволакивал, как тёплый мёд. — Они завидуют нашему счастью. Останься со мной, Любава. Здесь нам будет хорошо. Всегда.

Колени подгибались. Пальцы дрожали. Я почти сделала этот шаг, почти...

Что-то кольнуло под сердцем — острое как игла. Сомнение. Буян никогда не говорил такими сладкими словами. И его глаза... Боги, его глаза! В них не было той ярости, того огня, той непокорности, что делала настоящего Буяна живым.

— Нет, — голос сорвался, превратившись в хрип. — Ты — не он.

Лицо Буяна исказилось, как треснувшая фарфоровая маска.

— Конечно, это я! — в его голосе звенело отчаяние. Фальшивое, как медная монета. — Любава, не отталкивай меня! Не отказывайся от нас!

Горло сдавило невидимой рукой. Я покачала головой, чувствуя, как силы вытекают из тела, оставляя только пустоту и ломоту в костях.

— Настоящий Буян сейчас сражается с проклятием, — каждое слово царапало горло. — И я должна помочь ему. По-настоящему спасти, а не прятаться в сладкой лжи.

Образ Буяна задрожал, как отражение в болотной воде. Красивое лицо исказилось звериной яростью, а потом... просто растаяло в воздухе, оставив после себя только горький запах полыни, от которого защипало глаза.

Ноги подкосились. Я рухнула на колени, вцепившись пальцами в траву — жёсткую, колючую, царапающую ладони до красных полос.

— Это было... так чертовски реально, — прошептала я, глядя на свои руки, испачканные кровью и землёй.

Тёплая шерсть Дарёна коснулась моих ног. Я вцепилась в неё, как утопающий в последнюю надежду, чувствуя, как его тепло — настоящее, живое — возвращает меня в реальность.

— Мур-мяу! Сад Иллюзий показывает самые сокровенные желания, — голос Дарёна звучал глухо. — Но мечты и правда — не одно и то же, Любава.

Вранко кружил надо мной, его чёрные глаза-бусины смотрели прямо в душу.

— Ты поступила правильно, — каркнул он. — Реальность бывает жестокой, зато она настоящая. А иллюзии, даже самые захватывающие и увлекательные, — всего лишь тени.

Я сделала глубокий вдох. В груди жгло. Воздух вокруг всё ещё переливался странными красками, своей фальшивой красотой, но теперь я видела его суть — лживую, манящую, смертельно опасную. Краски вокруг пульсировали, как открытая рана, искрясь фальшивым нектаром.

— Как выбраться отсюда? — я поднялась, колени дрожали. — Как найти настоящую дорогу в этом мороке?

Дарён принюхался, его усы подрагивали, как струны.

— Обрати внимание на запах? — спросил он. — Среди всех этих выдуманных ароматов есть один настоящий.

Я зажмурилась до боли, пытаясь сосредоточиться. Сквозь приторную сладость, от которой тошнило, пробивался едва заметный аромат... Полевые цветы. Обычные, земные. Ромашки, васильки, клевер — запах детства, запах жизни. Настоящей.

— Да, — выдохнула я, распахивая глаза. Сердце колотилось как бешеное. — Чувствую.

— Иди за ним, — Вранко дёрнул головой. — Только он выведет нас отсюда.

Первый шаг. Под ногой хрустнула ветка — звук прострелил мозг, вернул в реальность. Настоящую. Я двинулась вперёд, кожа покрылась мурашками. По бокам мелькали призраки — мама с папой, протягивающие руки; Буян, смотрящий с такой тоской, что внутри всё обрывалось; я сама — сияющая, могущественная, бессмертная.

«Не смотри. Не слушай. Не верь».

Запах усиливался. Ветер — настоящий, прохладный — коснулся разгорячённой кожи. Пчела прожужжала над ухом так близко, что я вздрогнула. Трава царапнула ладонь, когда я провела по ней рукой. Больно.

— Реальность... — голос сорвался, во рту пересохло. — Она... другая. Резче. Честнее.

— Да, — Дарён шёл рядом, его дыхание сбивалось. — В иллюзиях всё идеально. В этом их ложь. Там нет ни боли, ни страха, ни жизни.

Я ускорила шаг. Ноги дрожали, лёгкие горели. Пот заливал глаза, солёный, едкий. Запах цветов становился сильнее, почти осязаемым. А впереди забрезжил свет — не мерцающий, не волшебный, а простой, как солнце ранним утром.

— Почти дошли, — прокаркал Вранко, взмывая вверх. — Что бы ни услышала — не оборачивайся!

И тут же — словно кто-то ждал этих слов — за спиной раздался голос Буяна. Сломленный, отчаянный:

— Любава! — от этого крика внутри всё оборвалось. — Не бросай меня! Я погибну без тебя!

Горло сдавило. Слёзы хлынули из глаз, обжигая щёки. Ноги налились свинцом. Каждый шаг — как через трясину. Сад цеплялся за меня, впивался в сознание, в самое нутро, в мои желания, в мои страхи.

— Реальность... стоит... этого, — хрипела я, задыхаясь. — Даже если... больно... Даже если... страшно...

Свет впереди слепил. Я вытянула руку, и пальцы коснулись чего-то холодного, упругого — как плёнка на поверхности воды.

— Сейчас! — рявкнул Дарён. — Иди!

Я бросилась вперёд, разрывая невидимую преграду. Тело пронзила острая боль, словно тысячи игл впились в кожу. Вспышка — ослепительная, выжигающая сетчатку. А потом...

Тишина. Обыкновенная тишина летнего леса. Птицы. Листва. Жуки в траве. Запах влажной земли и полевых цветов — настоящих, живых.

Я опустилась на колени, пропуская между пальцами траву — обычную, колючую, с острыми краями. Она царапала кожу до красных полос. Боль отрезвляла. Маленькие белые цветочки пахли горьковато, без приторной сладости иллюзий.

— Получилось, — прошептала я, давясь рыданиями. — Мы выбрались.

Вранко опустился на ближайший куст, его перья взъерошились. Дарён привалился к моему боку, его сердце колотилось как бешеное.

— Ты справилась, — выдохнул он. — Ты выбрала правду.

Я подняла глаза к небу. Обычному, летнему, с редкими облаками. Не идеальному. Настоящему.

Дарён потянулся, выгибая спину, и я замерла — его шерсть, ещё недавно рыжая, теперь блестела серебристым инеем.

— Сад Иллюзий, — тихо произнёс он, встряхиваясь, — он меняет каждого, кто осмелился пройти сквозь него. — Его глаза, янтарные с вертикальными зрачками впились в мои. — Иногда нужно увидеть свои самые сокровенные желания, чтобы понять, чего ты действительно хочешь.

— Я найду его, — мой голос звучал незнакомо, с хрипотцой. Во рту пересохло, губы потрескались. — Настоящего Буяна. Не потому, что я ему должна, или он мне что-то должен. Не потому, что влюблена. А потому что никто не заслуживает гнить в плену собственных кошмаров.