Стук копыт прервал его слова, словно разбил хрустальный момент между нами. Я метнулась к окну, уже зная, кого там увижу. Знакомая телега, а рядом — Радим, как всегда, появившийся в самый неподходящий момент.

— Похоже, у нас гости, — в голосе Буяна зазвенел металл. Теплота момента испарилась, оставив после себя холодную пустоту.

Я прикрыла глаза, пытаясь справиться с разочарованием. Почему именно сейчас? Когда между нами начало происходить что-то настоящее, что-то важное... Магические искры померкли, словно чувствуя перемену настроения. В воздухе повисло напряжение, густое и тяжелое, как грозовые тучи перед бурей.

— Пойду узнаю, что Радиму от нас снова нужно, — сказала я, чувствуя, как половицы поскрипывают под босыми ногами.

— Не ходи, Любава! — голос Буяна прокатился по комнате подобно грому, от которого задрожали стёкла в окнах. — Не верю я этому чубатому!

Сердце пропустило удар от его тревоги, но я упрямо тряхнула головой, ощущая, как прохладные пряди волос скользнули по спине.

— Больно ты подозрительный. Может, беда какая у них приключилась? — Мой голос дрогнул, выдавая неуверенность, которую я отчаянно пыталась скрыть.

— Возьми хоть топор! Под крыльцом лежит, — в его словах звенела такая забота, что внутри всё сжалось. — Если этот ходок облезлый опять к тебе сунется...

— Не стану я гостей с оружием встречать, — оборвала я его, чувствуя, как губы сами растягиваются в дразнящей улыбке. — А ты и правда слишком горяч, как люди говорят.

Воздух между нами загустел от напряжения. Я физически ощущала его беспокойство — оно окутывало меня подобно тёплому шерстяному платку.

— О тебе ведь забочусь, глупая! — В его рычании проскользнули бархатные нотки нежности. — Ты хоть знаешь, что у этого наглеца на уме?

— А ты, значит, знаешь? — поддела я его, наслаждаясь тем, как его глаза потемнели от волнения. — Может, и мои мысли читать умеешь?

— Чего-о-о-о? Стой! Стой, тебе говорю! Остановись сейчас же! — Рассерженный рык Буяна меня не напугал, а скорее развеселил. В его голосе сквозила та самая нежность, которую он прятал за маской суровости.

Выскользнув за дверь под его яростные протесты, я вдохнула полной грудью влажный вечерний воздух, пахнущий прелой листвой и дымом из печных труб. Небо затянуло серой вуалью облаков, словно предвещая недоброе.

Девичье настроение — как весеннее утро: то дождь идёт, то солнце светит.

Радим стоял у ограды, нервно теребя край рубахи. При виде меня его глаза блеснули странным, почти хищным светом, от которого по спине пробежал холодок.

— Доброго вечера, Любава, — его голос звучал неестественно тихо. — Гостью я к тебе привёз.

И тут я увидела её — древнюю, как сама земля, старуху на телеге. Её кожа напоминала потрескавшуюся кору столетнего дуба, а глаза... О боги, её глаза горели жутким потусторонним огнём, от которого внутренности скрутило ледяным узлом.

— Это тётка моя Пелагея. Узнала, что в тереме на Выселках гостья появилась и потребовала, чтобы я доставил её к тебе, — сказал Радим.

Я замерла на месте, глядя на старуху, которая казалась воплощением всех сказок о злой колдунье. Её лицо было изрезано глубокими морщинами, а глаза горели каким-то странным огнём, от которого внутри всё переворачивалось. Я вспомнила слова Буяна о том, что не стоит доверять незнакомцам. Внутренний голос начал настойчиво шептать, что эта встреча может обернуться для меня чем-то гораздо более опасным.

— Ну, здравствуй, Любава, — прошелестела она, и этот звук был подобен шороху змеи в сухой траве. — Вот ты какая! Чужачка!

Слово «чужачка» упало между нами, подобно камню в тёмный колодец. Я почувствовала, как волоски на руках встают дыбом, а во рту пересыхает от первобытного страха.

— Что вам от меня нужно? — выдавила я, отчаянно жалея, что не послушала Буяна и не взяла топор. В голове пульсировала единственная мысль: «Беги!»

Костлявые пальцы Пелагеи впились в мой рукав, как птичьи когти. От неё пахло полынью и чем-то древним, нечеловеческим. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Пойдём поговорим, — прошептала она, и её голос царапал слух подобно наждачной бумаге. — Подальше от чужих ушей.

Я дёрнулась, пытаясь освободиться, но хватка старухи оказалась подобна стальным тискам. По спине пробежал холодный пот.

— Не дёргайся, глупая! — В её словах звенела сталь. — Тебе же лучше будет. Думаешь, случайно в наш мир попала? Судьба привела!

Её глаза, похожие на тёмные омуты, впились в моё лицо. Губы растянулись в жуткой улыбке, обнажая жёлтые зубы.

— Слышала я, как ты от Тьмы бегала. В следующий раз может не повезти.

— Кто вам рассказал? — Мой голос дрожал, выдавая страх, который я отчаянно пыталась скрыть.

— Птички нащебетали, — усмехнулась она, и в её смехе слышался скрежет ржавых петель. — Но я могу помочь. Научу управлять даром, снимешь проклятие с Буяна...

«Не верь ей, Любава!» — голос Буяна в моей голове звучал как далёкий раскат грома. От его отчаяния защемило сердце.

От её старческого голоса, шелестящего в ушах, по коже пробежали мурашки. Я вспомнила ночные кошмары и тени из леса — страх охватил меня с новой силой.

— Вижу, дар у тебя уже есть. Я могу научить тебя им управлять, но за это придётся заплатить, — сказала Пелагея, продолжая удерживать мой рукав.

— Чем заплатить? — прошептала я, чувствуя, как каждое слово царапает горло.

Пелагея наклонилась ближе. Её дыхание было подобно зимнему ветру — холодное, пронизывающее до костей.

— Часть твоей силы, девочка. Небольшая плата за великое знание, — её шёпот проникал прямо в душу, заставляя внутренности скручиваться в ледяной узел.

«Не слушай её, Любава! — В голове едва слышно, будто издалека, прозвучал голос Буяна. — Пелагея — ведьма! Она никому добра не принесла».

Я смотрела на неё, не в силах отвести взгляд. В голове крутился водоворот мыслей: о Буяне, о тенях в лесу, о кошмарах, преследующих меня каждую ночь. Страх мешался с отчаянным желанием помочь тем, кто стал мне дорог в этом странном мире.

Её слова били прямо в сердце, находя там отклик. Я почувствовала, как по щекам катятся горячие слёзы, оставляя солёные дорожки на похолодевшей коже.

— И что же вы хотите взамен? — Наконец, спросила я, стараясь сохранить спокойствие.

— Так и знала, что ты умная девочка, — довольно оскалилась она. — Разговор у нас будет длинный, но ты всё слушай да запоминай. Потому что от твоего решения зависит судьба многих.

Пелагея наклонилась ближе ко мне; её дыхание было холодным и острым, как лезвие ножа.

— Посмотри на своих защитников, — она кивнула в сторону дома, где, я знала, метался в тревоге Буян. — Неужели бросишь их? Оставишь в беде?

Выбор, который она предлагала, был подобен лезвию ножа — острый, безжалостный, неотвратимый. И я стояла на его острие, понимая, что любое решение изменит не только мою судьбу, но и жизни тех, кто стал мне дорог в этом чужом, опасном мире.

Взгляд Пелагеи пронзал меня насквозь. Её выцветшие глаза, похожие на мутное стекло, казалось, видели каждую мою мысль, каждый потаённый страх. Морщины на её лице складывались в причудливый узор, напоминающий древние письмена.

Воздух вокруг неё пах полынью и чем-то терпким, древним. От этого запаха кружилась голова и подкашивались колени.

— Как я уже говорила, мне нужна часть твоей силы, — продолжила она. — Но не пугайся! Ты не потеряешь себя. Просто станешь чуточку слабее. Я покажу тебе, как владеть своим даром, но взамен ты должна отдать мне его часть. Это сделает тебя менее могущественной, но ты всё ещё сможешь делать многое из того, что умеешь сейчас.

— А если я откажусь? — спросила я.

— Рано или поздно тьма доберётся до тебя. Ты превратишься в бестелесного призрака, как Буян, или в лучшем случае, в болтливую зверушку, вроде Вранко и Дарёна, — ответила Пелагея с лёгкой усмешкой.