Ее суровые черты лица смягчились, плечи расслабились. Она вздохнула, заправляя прядь волос за ухо. Поставив руки на бедра, мама обвела взглядом мою квартиру, погруженная в свои мысли и обдумывая мое неожиданное предложение.

Я бы вполне поняла ее отказ. Спустя столько лет она могла быть не готова отдавать последнюю дань уважения своему жестокому бывшему мужу или просто чувствовала бы себя не в своей тарелке.

Но мне нужно, чтобы она пошла со мной и была рядом в этот момент. У нее гораздо больше прав присутствовать там, чем у меня; она лучше поймет, через что пришлось пройти Кристен за все эти годы, и сможет найти правильные слова, чтобы утешить ее. Я же буду неспособна на это, зная, что на самом деле случилось с ее мужем, и сознавая, что я, пусть и против воли, приложила к этому руку.

После долгих раздумий мама наконец снова вздохнула и согласилась.

Пока мы искали подходящие наряды, время пролетело, и в крематорий мы приехали с небольшим опозданием. Парковка была пуста, если не считать двух припаркованных машин. Поскольку вход с животными запрещен, Спуки пришлось оставить в автомобиле, где он вовсю наслаждался работающим обогревом. Маленький везунчик.

Табличка в вестибюле подтвердила, что мы не ошиблись адресом: портрет Алека, под которым значилось его полное имя, дата и время кремации, а рядом — стрелка, указывающая на зал, где проходила церемония. Я бросила неуверенный взгляд на маму; ее лицо внезапно стало непроницаемым. Она была в таком же «восторге», как и я, снова видя это лицо, виновное в стольких годах наших несчастий.

Мы вошли в практически пустой зал. Лишь бесконечные ряды черных пустых складных стульев стояли перед небольшой сценой с трибуной и встроенным микрофоном. Рядом с трибуной возвышался второй портрет моего родителя — точно такой же, как первый.

Окинув взглядом комнату, я заметила силуэт Кристен, сидящей в первом ряду. Я спокойно направилась к ней, мама следовала за мной по пятам. Когда мы подошли ближе, Кристен резко подняла голову. Ее глаза были опухшими и покрасневшими. У меня перехватило горло, грудь сдавило, и внезапное чувство вины накрыло меня с головой.

Она поднялась со стула. Я обняла её.

— Ты пришла, — констатировала она, отстранившись.

Ее губы не могли улыбаться, но блестящие глаза сделали это за нее. Казалось, она испытала облегчение, увидев меня здесь. Затем ее взгляд зацепился за маму, стоявшую позади. Кристен выглядела удивленной, увидев незнакомую женщину на кремации своего покойного мужа. Я понимала, что это может вызвать недоумение, поэтому обернулась, чтобы представить маму.

— Кристен, познакомься с моей мамой. Изабель. Надеюсь, ты не против, что она присоединилась к нам?

Мама сделала шаг вперед с виноватой улыбкой на лице. Ей было неловко, когда она протягивала руку Кристен. Та пожала ее без колебаний и даже удостоила маму робкой улыбки.

— Вы знали Алека.

Вопрос Кристен не был вопросом в полном смысле слова. Она казалась даже немного оробевшей перед бывшей женой своего покойного мужа. Но парадоксально, она выглядела почти счастливой от этой встречи. Будто испытала облегчение, увидев ту, кому удалось вырваться из-под его гнета.

Мама наконец кивнула и едва слышно подтвердила:

— Да. Когда-то мы были женаты…

Я была уверена, что им двоим есть о чем поговорить. Почувствовав себя лишней, я решила ускользнуть. Они пережили ситуации, которые я не в силах ни понять, ни объяснить. И я знала, что Кристен пойдет на пользу разговор с моей матерью.

Я направилась к мальчикам. Они предпочли остаться в стороне и сидели в углу небольшой сцены, почти спрятавшись за черным занавесом. Ноа был сосредоточен на своих машинках, полностью безразличный к окружающему миру. Что касается Калеба, ничто не могло оторвать его от портативной консоли. Даже смерть отца… Но его покрасневшие глаза говорили сами за себя: его уход задел его сильнее, чем он хотел показать.

Я робко подошла к ним на цыпочках и опустилась на колени рядом. Когда Ноа заметил мое присутствие, он с радостным криком бросил свои машинки и кинулся мне на шею. Его руки так крепко сжали мою шею, что почти задушили меня; я задалась вопросом, откуда в таком маленьком существе столько силы. Я инстинктивно прижала к себе его хрупкое тельце. Количество детей, которых я обнимала в своей жизни, можно пересчитать по пальцам одной руки. Я не особо ценю их компанию и до сегодняшнего дня не горела желанием заводить своих. Но для младших братьев я вполне могу сделать исключение…

Когда Ноа отстранился, он снова побежал к своей коллекции миниатюрных моделей, чтобы представить мне их одну за другой. Он знал их назубок. Для такого возраста это впечатляло. Но я слушала его в пол-уха, бросая обеспокоенные взгляды на Калеба. Он едва удостоил меня вниманием, а его глаза всё не переставали блестеть от слез.

Я позволила Ноа вернуться к машинкам и присела на ступеньку сцены рядом с Калебом. Он слегка отпрянул, увидев, что я приближаюсь, — словно не хотел, чтобы я его трогала. Я вздохнула, чувствуя, как груз вины становится всё тяжелее.

— Хочешь об этом поговорить? — мягко предложила я.

Калеб решительно мотнул головой, категорически отказываясь затрагивать эту тему. Я не стала настаивать, боясь спугнуть его или разозлить. Я позволила тишине между нами затянуться, лишь изредка ее прерывали звуки его консоли и голос Ноа, имитирующий рев мотора.

Мой взгляд блуждал по пустому залу, и я улавливала обрывки разговора Кристен и моей мамы: боль, сожаление… много поддержки и ободряющих слов. Я смотрела на пустые стулья и гадала, были ли они сегодня вообще кем-то заняты.

Я повернулась к Калебу:

— Все уже ушли?

Калеб ответил не сразу, сосредоточенный на кнопках консоли и происходящем на экране. В конце концов он пожал плечами:

— Никого и не было.

О…

Я не посмела спросить, не соизволили ли близкие прийти или приглашать было просто некого. Поэтому я промолчала.

— Я рад, что его больше нет.

Это признание заставило мое сердце бешено забиться. Я едва могла поверить в то, что услышала; я даже усомнилась, правильно ли поняла его слова.

— Калеб, ты не должен так говорить…

— Это правда, — перебил он меня.

Он наконец отложил консоль, чтобы встретиться со мной своим покрасневшим взглядом. Прежняя злость, казалось, немного рассеялась. Я больше не видела в нем того ярого желания бунтовать и противостоять всему миру, которое раньше рвалось из него наружу. Тем не менее, она не исчезла бесследно; ничто не может стереть то, через что он прошел и что формировало его всю жизнь. Он — результат многих лет семейной нестабильности, и он наверняка еще долго будет тащить за собой этот груз прошлого. И если ему нужно будет выговориться, я буду рядом… Но сейчас он казался по-настоящему облегченным из-за исчезновения отца.

Видя мое молчание, Калеб вернулся к игре, его глаза были почти сухими.

— Ты ведь тоже не грустишь.

Эта провокация заставила меня криво усмехнуться, и я издала насмешливый выдох.

— Я не знала его так хорошо, как ты.

Калеб замолчал. Но я и не ждала от него ответа.

Я перевела взгляд на маму и Кристен — кажется, они перестали плакать. Улыбки, которыми они обменивались, и их негромкий смех постепенно заставили мои мышцы расслабиться, а тяжесть в груди — утихнуть. Я была уверена, что сегодня Кристен обрела новую подругу после стольких лет, проведенных в неволе, без капли свободы и самостоятельности, запертая в жизни матери и домохозяйки.

Внезапно в моей маленькой сумочке завибрировал мобильный телефон. Я достала его и посмотрела на экран.

Имя Делко заставило мое сердце подпрыгнуть в груди, а температуру тела — мгновенно подняться. Это происходит уже почти машинально.

Я поспешила открыть его сообщение:

«Проведи Рождество у меня дома».