Похоже, Делко ищет его, и все эти улики, собранные на мой счет, были лишь способом выйти на его след.

Делко никогда не хотел меня.

Он меня использовал.

Я была лишь глупой пешкой на его дерьмовой шахматной доске, обычным средством, которое должно было привести его к моему родителю в этой охоте, причины которой я не знаю.

Какой ущерб мой отец мог ему нанести, чтобы Делко так отчаянно пытался его найти?

Все наши моменты теперь кажутся никчемными и оставляют лишь горький привкус. Исчезла сладость влечения и жар возбуждения, которые еще оставались на моих губах, когда я бежала из его квартиры… Я должна была бы чувствовать раскаяние при мысли о времени, проведенном вдвоем, и о той близости, что была между нами несколько часов назад, зная, что ни секунды из этого не было правдой. Но я чувствую другое.

Я дорожила каждой секундой его нежных жестов, каждым касанием моей кожи и каждым поцелуем, терзавшим мои губы. И я ненавижу его за это так же сильно — за то, что он был так хорош и убедителен, продолжая подпитывать иллюзию привязанности до такой степени, что мне хочется верить в нее еще хоть пару секунд.

Я ненавижу тот факт, что его предательства недостаточно, чтобы окончательно заглушить чувства, которые я всё еще испытываю к нему вопреки всему.

И это значит, что боль будет преследовать меня еще неизвестно сколько времени.

Терзаемая бессонницей, я ворочаюсь в простынях, не в силах найти желанное забвение в объятиях Морфея. Я не смею даже взглянуть на радио-будильник, боясь осознать, что солнце вот-вот взойдет.

Одни и те же вопросы крутятся в моей голове бесконечным циклом, сменяя друг друга, но я так и не нахожу ответов.

Во что впутан Алек?

Каковы мотивы Делко в отношении моего отца?

И что их связывает?

Я выплакала столько слез, что мои сухие глаза больше не способны выразить ту пытку, что терзает меня изнутри. Мышечная боль, тянущая живот, давно притупилась — эмоциональная боль в груди сдавливает куда сильнее.

Мой взгляд теряется в отсветах автомобильных фар, которые проецируются на потолок в водовороте белого, желтого и синего цветов. Рев моторов на несколько секунд задерживается у моего окна, а затем стихает вдали. Эта карусель длится достаточно долго, чтобы загипнотизировать меня и вызвать подобие сонливости.

До тех пор, пока одна из машин не задерживается слишком долго, заливая мою комнату светом, будто среди бела дня.

Веки вздрагивают, и я вырываюсь из пелены сна, которая почти накрыла меня. Снаружи рокочет мотор, и мне кажется, что я узнаю этот звук, но разум тут же берет верх, отбрасывая любые догадки.

Наконец рокот затихает, фары гаснут, и моя комната снова погружается во тьму.

Несколько секунд проходят в тишине, в которой я слышу только спокойный стук собственного сердца. Затем телефон под подушкой вибрирует, заставляя меня вздрогнуть. Я колеблюсь мгновение, прежде чем взять его, гадая, кто мог захотеть связаться со мной в такой поздний — или ранний — час.

Я разблокирую экран, и предчувствие заставляет пульс ускориться. Тяжесть оседает в груди, когда мой взгляд натыкается на его имя. Я открываю сообщение:

«Я здесь. Нам нужно поговорить».

Ни раскаяния. Ни тени сожаления.

Пустота заполняет меня от этого осознания, и я инстинктивно пролистываю переписку вверх. Меня подташнивает, когда я вижу свои последние сообщения: муки совести, мольбы, извинения, которые я писала без тени сомнения, признавая свою вину... А он не способен выдавить из себя даже слова в ответ.

Я вздыхаю, блокирую телефон, даже не пытаясь ответить, и приподнимаюсь на кровати. Всё тело затекло и ломит. Я тащусь по паркету к окну, выходящему на парковку студенческого общежития, и кончиком пальца отодвигаю ламель жалюзи, чтобы выглянуть наружу.

Мне не требуется и секунды, чтобы узнать его на мотоцикле. Его скрытое шлемом лицо направлено прямо на мое окно, и ему не нужно снимать его, чтобы я кожей почувствовала его взгляд на себе.

Горло перехватывает, а по спине пробегает озноб. Я заставляю себя отвести глаза и полностью закрываю жалюзи, окончательно отсекая любые внешние помехи.

Его — тем более.

Этим утром, столкнувшись со своим отражением в зеркале в ванной, я невольно отпрянула. Сначала следы пальцев Алека на моей руке, а теперь пришла очередь шеи — она «украшена» отметинами от хватки Эндрю. Сначала красные, отпечатки постепенно синеют.

Это ужасно…

Я с неприязнью смотрю на эти следы на своем теле.

Мужчины…

Те, кто позволяют себе всё и относятся к другим как к вещам. С меня хватит, правда. Иногда мне хочется, чтобы они все исчезли. Все до единого.

Как это сделал мой отец.

И нам всем от этого стало бы только лучше… Но это невозможно. Поэтому я стискиваю зубы.

Делко уже разобрался с Эндрю, и я уверена, что он запугал его достаточно сильно, чтобы отбить любое желание пробовать что-то еще.

Я сглатываю, вспоминая всё, что произошло вчера…

Делко.

Эндрю.

Я слышала, как он несколько раз кричал, пока я приходила в себя после его нападения. Его крики доносились до раздевалок; они пугали и приносили облегчение одновременно. Но теперь, когда я по-настоящему открыла глаза и увидела, кто такой Делко — сталкер и убийца, — часть меня не может не задаваться вопросом: жив ли еще Эндрю, или его постигла та же участь, что Нейта и бог знает кого еще.

Дрожащий вздох вырывается у меня при этой мысли, но, к своему удивлению, я чувствую некое удовлетворение от идеи, что Эндрю уготовано место в аду рядом с Нейтом. И я не знаю, делает ли это меня худшим человеком — лицемеркой по отношению к Делко и всему тому, в чем его винят.

Я провожу рукой по шее, словно пытаясь прогнать эти выводы из головы и надеясь, что следы исчезнут как можно скорее.

Мне жизненно необходимо отвлечься, подумать о чем-то другом хотя бы денек, и я спешу отправить сообщение Саре и Келисс.

Поход по магазинам будет идеальным вариантом.

К счастью, они отвечают почти мгновенно: они обе «за», и мы договариваемся встретиться в центре города через несколько часов.

После быстрого душа я трачу время на то, чтобы замазать тональным кремом гематомы на шее, и одеваюсь, перечитывая их сообщения.

Они уже в пути.

Я набрасываю пальто, хватаю сумку и ключи, а затем захлопываю за собой дверь.

Свободные места на парковке в начале дня — редкость, и мне требуется время, чтобы припарковаться. Наконец я замечаю Сару и Келисс, болтающих у входа в торговую аллею, и присоединяюсь к ним.

— Привет!

Они оборачиваются на мой фальшиво-бодрый тон — я пытаюсь сохранить лицо. У Сары расширены глаза, а Келисс тут же бросается мне на шею. От неожиданности я слегка теряю равновесие, когда она врезается в меня.

— Черт, Скай! Ты в порядке? Почему ты нам ничего не сказала?

Я хмурюсь.

Они переглядываются. Сара подходит ближе, оглядывая меня с головы до ног.

— Надеюсь, ты не ранена?

Келисс не дает мне ответить и продолжает:

— Ты ведь была в бассейне вчера?

Сердце пропускает удар.

Дерьмо.

Они знают? Как? Кто-то был там и видел, как Эндрю напал на меня, и даже не вмешался?

Я кусаю губу, пытаясь унять рой вопросов, готовых сорваться с языка.

— Да. Я была в бассейне. Но не волнуйтесь, я в порядке, правда, — заверяю я их.

Они вроде бы немного расслабляются, но я читаю их как открытую книгу: они сгорают от желания засыпать меня вопросами.

— Ты видела, кто это сделал? — спрашивает Келисс.

Она почти могла бы сама догадаться, кто на меня напал: она была рядом каждый раз, когда Эндрю доставал меня у бортиков.

Но если речь не об Эндрю, у меня появляется четкое ощущение, что мы говорим о разных вещах. И не знаю почему, но я чувствую: это действительно касается лучшего друга Нейта… и Делко.