Его тачка здесь.

Я окидываю взглядом помещение и замечаю закрытую дверь в другом конце, которая, скорее всего, ведет внутрь дома.

Взгляд падает на связку ключей, висящую на крючке в стене рядом с дверью. Я запираюсь в гараже, забираю ключи, пихаю их в задний карман и поспешно возвращаюсь в дом.

Прохожу через прачечную, чтобы забрать тело Гарсии.

На моих плечах он оказывается не таким тяжелым, как я думал, и я снова иду в гараж.

Одной рукой я лезу в карман за ключами, и мои пальцы натыкаются на бумажку, которую я подобрал раньше.

Прощальная записка Кристен.

Я замираю на пару секунд, лихорадочно соображая.

В моем больном мозгу вырисовывается сценарий досадного — и идеального — несчастного случая.

Я отпираю машину и открываю дверь, чтобы усадить тело на сиденье, оставив одну ногу снаружи; будто он в отчаянии пытался сесть за руль, несмотря на свое состояние. Достаю записку Кристен и вкладываю её ему в руку — ту самую записку, что подтолкнула его к уходу.

Мне нравится оставлять улики, детали выдуманной истории, будто в квесте.

Внезапно в кармане вибрирует телефон.

Хмурюсь, смотрю на экран — сообщение от Котеночка:

«Келисс спрашивает, куда мы пропали».

Дерьмо.

Я совсем про неё забыл.

Перечитываю сообщение несколько раз, прежде чем придумать ответ:

«Заводи мотор. И скажи ей, что тебе нужно было, чтобы я о тебе позаботился, Котеночек».

Хищная улыбка кривит мои губы, когда я нажимаю «отправить». Это ведь не совсем ложь.

Не дожидаясь ответа, я убираю телефон в карман.

Когда я слышу, как заводится её машина, я тоже поворачиваю ключ в замке зажигания его тачки.

С удовлетворением смотрю на дым, выходящий из выхлопной трубы в закрытом гараже, и спешу покинуть это место со своими вещами — и разорванными трусиками Котеночка. Закрываю за собой дверь, оставляя его задыхаться в собственной машине, слишком пьяного, чтобы остаться в сознании и выжить.

Я сделала всё, как он просил.

Мотор работает, и я пользуюсь этим, чтобы включить в машине обогрев на полную. Зима в Чикаго еще в самом разгаре, и она умеет быть суровой. Я, честно говоря, одета совсем не для прогулок на морозе, и мне уже далеко не так жарко, как было в той гостиной… Сейчас я просто продрогла до костей, пока ждала его.

Прошел почти час с тех пор, как он заперся там, занимаясь бог знает чем. Я ни разу не взглянула на дом — боялась увидеть хоть какое-то движение, что угодно, от чего меня могло бы вывернуть наизнанку.

И всё же я догадываюсь, что там происходит. У Делко были на этот вечер свои планы, которыми он предусмотрительно не стал со мной делиться, когда снова появился с оружием и целым арсеналом, о назначении которого я даже думать не хочу. Я-то думала, что потакаю очередной его извращенной фантазии — позволяю ему обладать мной в отцовском доме, оставить там след своей дерзости ради одного лишь удовлетворения от того, что он трахнул девчонку под крышей её отца… но ситуация вышла из-под контроля прежде, чем я успела что-то предпринять. И алкоголь в моей крови явно не помог.

Неприятная дрожь пробегает по позвоночнику, когда в памяти всплывают пугающие кадры этого вечера. Если бы я считала своего отца настоящим отцом, я бы вышла из этого дома с тяжелейшей травмой.

Я бы этого не пережила.

Но он им не является, и сейчас я просто счастлива, что это так.

И всё же, он остается самым омерзительным существом, которое я когда-либо видела.

Какой человек позволит похоти овладеть собой на глазах у собственной дочери?

Я морщусь и трясу головой, пытаясь прогнать эти мысли из своего затуманенного разума; у меня нет ни малейшего желания искать ответ.

Кажется, температура вокруг резко упала, соревнуясь с ледяным стеклом рядом со мной.

Я принимаюсь растирать ладонями свои голые плечи, ловя потоки теплого воздуха из дефлекторов.

Мне просто хочется поскорее вернуться домой, забыть этот странный момент и забиться к нему в объятия.

Мой телефон вибрирует на коленях — я знаю, что это ответ от Келисс. Едва я успеваю открыть сообщение, как боковым зрением замечаю движение снаружи. Поворачиваю голову к окну и вижу Делко.

Внизу живота всё сжимается, а сердце начинает биться как-то странно часто. Я провожаю его взглядом, пока он обходит машину, открывает дверь и садится на водительское место.

Он молча бросает свою сумку на заднее сиденье, пристегивается и кладет руки на руль, бросив короткий взгляд на мою грудь.

— Пристегнись.

Его просьба сначала застает меня врасплох, потому что он ведет себя так, будто ничего серьезного только что не произошло.

Я хлопаю глазами, немного опешив, и спешно пристегиваюсь без лишних слов. Услышав щелчок пряжки, Делко жмет на газ, полный решимости убраться отсюда подальше.

Путь до клуба проходит в полном молчании.

Делко сосредоточен на дороге, его взгляд прикован к пути впереди, а я не могу удержаться и бросаю на него неуверенные взгляды.

Он по-прежнему напряжен, его пальцы намертво вцепились в руль. Он ушел в себя.

Поэтому я сижу неподвижно, уставившись на черный пейзаж, проносящийся за окном.

Мне хочется, чтобы он заговорил, чтобы рассказал, что там случилось, что он чувствует. Он кажется потерянным в своих мыслях, он отталкивает меня и исключает из своих переживаний.

Я украдкой поглядываю на телефон, лежащий на бедрах, не зная, что еще делать, и видя в нем единственную зацепку за реальность.

Когда я уже собираюсь его взять, рука Делко покидает руль и накрывает мою ладонь. Дыхание перехватывает, когда я чувствую его ледяные пальцы. Машинально мои пальцы переплетаются с его.

Я поднимаю на него голову, надеясь разглядеть в его лице хоть какие-то эмоции, но натыкаюсь на каменную стену. Я молча довольствуюсь его рукой, которая теперь покоится на моем бедре, и снова перевожу взгляд на дорогу. Вскоре мы приедем.

Мы возвращаемся на подземную парковку клуба и встаем ровно на то же самое место.

Тем лучше.

Хотя я ожидала, что мы немедленно пойдем внутрь к Хелисс, Делко не двигается. Его взгляд устремлен в пустоту перед собой, а его рука всё еще нежно сжимает мою.

Я смотрю на его идеальный профиль: на четко очерченную челюсть, которая перекатывается от сжатых зубов, на орлиный нос и высокие скулы.

Я почти забываю дышать.

Пользуясь моментом, я задаю вопрос, который жжет мне губы всё это время:

— Всё хорошо? — тихо спрашиваю я.

Он отвечает не сразу.

Продолжает сверлить взглядом темноту парковки.

Тишина между нами затягивается.

В животе завязывается узел тревоги, я сильнее сжимаю его пальцы и делаю глубокий, осторожный вдох.

Я боюсь за него.

Если он сделал то, что должен был… возможно, это подействовало на него сильнее, чем он ожидал.

Что, если эта ночь в итоге будет преследовать его до конца дней, вместо того чтобы принести облегчение?

Несмотря на тепло в салоне, очередной озноб пробирает меня до костей, и я невольно съеживаюсь.

Это заставляет его отреагировать. Он отрывается от своего созерцания, убирает свободную руку с руля и трет лицо.

Поворачивается ко мне.

Мои глаза ищут его взгляд, пока он смотрит на меня, словно не видя. И когда мне наконец удается поймать его взор, я больше не нахожу там той тени злобы, что жила в нем раньше. Я вижу лишь бесконечную печаль, поселившуюся в его душе. Она обнажена, и горечь несправедливости больше не может её скрыть.

Я сразу понимаю: он довел дело до конца. Он сделал то, что должен был.

Ему удалось избавиться от своей желчи, но ничто и никогда не сотрет боль от потери близкого человека — двоих близких людей.

Месть принесла лишь временное облегчение, но ничего не исправила.

— Делко, я…

Мне хочется найти слова, чтобы унять то, над чем месть не имеет власти. Хочется обнять его и тысячу раз извиниться за всё то зло, что причинил ему мой отец. Но у меня нет слов, достаточно сильных, чтобы избавить его от этой боли, которая всё еще грызет его изнутри.