Котенок остается на ночь.

Я, по правде говоря, не оставил ей выбора. Я не мог позволить ей возвращаться в одиночку среди ночи с двумя мелкими на руках. Я притащил в гостиную одеяла и подушки, чтобы устроить пацанов на диване — вторая комната у меня больше похожа на кладовку, чем на место для сна. А Котенку я одолжил свою футболку на ночь.

Я бы не возражал, спи она и вовсе голой, но она настояла.

Она заходит в мою спальню, обернувшись полотенцем после душа.

Я бы предпочел, чтобы она принимала его вместе со мной.

Вся эта сдержанность… Черт! Какая же это херня.

— Я искала сегодня центры помощи для женщин, пострадавших от насилия, — говорит она, забирая свой ноутбук.

Я испытываю облегчение от мысли, что мне не придется нянчиться с этими детьми всю оставшуюся жизнь.

Я не свожу с неё глаз, пока она скидывает полотенце и натягивает мою футболку. Она ей раза в три велика, и мне это дико нравится.

Я откидываю одеяло, приглашая её лечь рядом. Она забирается на кровать с ноутбуком и устраивается поудобнее.

На экране страница Google с кучей ссылок и адресов приютов для женщин и детей, столкнувшихся с домашним насилием. Она кликает на ссылку центра, который, судя по всему, находится не так далеко отсюда. Открывается новая страница с адресом, почтой и номером телефона, который она тут же записывает.

Как только она заканчивает, я не даю ей продолжать поиски. У меня на эту ночь совсем другие планы, и играть в «героев нашего времени» в них не входит.

Я забираю у неё ноутбук и осторожно откладываю его в изножье кровати. Она уже собирается возразить, но я заставляю её замолчать: переворачиваю на спину и прижимаю к матрасу. Она тихонько ахает от неожиданности, когда я устраиваюсь между её бедер, и машинально обхватывает меня ногами.

Я любуюсь её лицом, наслаждаясь нежностью кожи, которую ласкаю кончиками пальцев. Одна моя рука зарывается в её еще влажные волосы, а другая скользит от колена к бедру.

Дурманящая…

— Стоило запереть дверь на ключ…, — шепчу я ей в самые губы.

Её ладони вцепляются в мои предплечья, сжимая бицепсы — будто она борется с желанием оттолкнуть меня и потребностью притянуть еще ближе.

— Делко…

Она пытается воззвать к голосу разума, но я усмехаюсь, видя, как краснеют её щеки и расширяются зрачки.

— Я весь день ждал момента, чтобы повторить это, знаешь ли…, — ворчу я, касаясь её губ.

Она лишь кивает и сглатывает, явно не в силах что-либо сказать.

Конечно, она знает. И я уверен — ей тоже понравилось, когда я трогал её там, на кухне, пока мы были не одни.

Я впиваюсь в её губы, а её руки отчаянно хватаются за мои плечи, наконец-то притягивая меня к себе.

Меня накрывает облегчение от того, что она так отзывчива — я-то ждал очередного отпора… Но когда в коридоре раздаются тихие шаги, она подо мной мгновенно напрягается, как по команде «смирно».

Я вскакиваю на ноги в тот самый миг, когда ручка двери опускается. Котенок быстро переворачивается на живот, натягивая футболку пониже, чтобы прикрыться. В последний момент она хватает ноутбук и открывает его, делая вид, что работает.

Её дыхание сбито, и она пытается это скрыть, пока я как могу маскирую «третью ногу», выросшую у меня между бедер.

В комнату входит Ноа: глаза красные, щеки мокрые от слез. Он шмыгает носом и забирается на кровать к Скайлар. Утыкается ей в спину, и она поворачивается, чтобы обнять его. На её лице — неприкрытая тревога.

— Хочу к маме.

— Хочешь, мы ей позвоним? — предлагает она.

Я пользуюсь моментом, чтобы выйти из спальни и скрыться в ванной. Она сама с этим справится.

Я раздеваюсь и шагаю в душевую кабину, включая ледяную воду. Фыркаю как буйвол, сжимаясь от того, как колючие струи обжигают кожу. Неприятное ощущение отвлекает меня достаточно, чтобы возбуждение наконец спало.

Я справляю нужду, и напряжение внизу живота уходит. Выдыхаю с облегчением.

Я стою под холодной водой еще пару минут, пока в дверь ванной не стучат. Выключаю напор и выхожу, обернув полотенце вокруг талии.

Открываю дверь: на пороге стоит Котенок, выглядящая еще более напуганной, чем раньше, с плачущим Ноа на руках.

Я хмурюсь.

— Ты не мог бы съездить к ним, пожалуйста?

Её голос дрожит, и мне кажется, она сама едва сдерживает слезы, чтобы еще больше не пугать мелкого.

— Она не берет трубку. Сразу срабатывает автоответчик…

Мой взгляд мечется между её милым встревоженным лицом и пацаненком, который тихо плачет, уткнувшись ей в шею.

Я тут же иду в спальню, чтобы одеться.

Перед уходом я забираю листок, на котором Котенок записала данные центра помощи, и сую его в карману.

Район погружен в гробовую тишину, когда я останавливаюсь перед домом Гарсия. Только рев двигателя моего байка поднимает адский шум, так что я спешу его заглушить, припарковавшись у обочины.

Я бросаю взгляд на этот проклятый дом. Все окна темные. Ни звука.

Я выжидаю еще несколько минут, сидя на мотоцикле и ловя малейший подозрительный шум, прежде чем идти внутрь.

Я не снимаю шлем и крадусь по центральной дорожке. Сворачиваю к саду, чтобы зайти с заднего двора, попутно заглядывая в окна — пытаюсь убедиться, что путь чист, но в этой темноте ни черта не разобрать.

Я бесшумно вскрываю замок задней двери и, как и в прошлый раз, оказываюсь на кухне.

В доме тихо. И всё же я различаю слабый храп, доносящийся сверху.

Этот ублюдок, небось, спокойно улегся спать после того, как избил её до полусмерти.

Я стискиваю зубы и прохожу в гостиную.

Внезапно вспыхивает лампа под абажуром, освещая изуродованную женщину. Рядом с ней стоит наполовину пустая бутылка вина. Кажется, сейчас она напугана моим появлением меньше, чем в первый раз.

— Это вы… Я уже всё рассказала Скайлар. Что вам от меня нужно?

Не раздумывая, я достаю из кармана клочок бумаги и протягиваю ей.

— Это контакты центра, который принимает семьи, оказавшиеся в такой же ситуации, как вы.

Она округляет глаза и отстраняется. Начинает качать головой, категорически отказываясь от помощи, которую ей предлагают.

Какая же дура.

Я подхожу к ней вплотную, заставляя её еще глубже вжаться в кресло, в котором она, судя по всему, заливает горе уже не первый час. Хватаю её за руку и силой впихиваю бумажку.

— Мне плевать, если вы не сделаете этого ради себя, но сделайте это ради своих детей. Вы нужны им живой, а не мертвой. И вы наверняка предпочли бы видеть их рядом с собой, а не с их отцом, пока сами будете гнить в могиле.

Мои слова звучат жестко, но это необходимо.

Редкие женщины в её положении находят в себе мужество вырваться. Они внушают себе, что зависят от своего мучителя. Что выхода нет.

Всё это чушь.

Её глаза наполняются слезами, когда она слышит ужасную правду о том, что её ждет.

— Вы в нем не нуждаетесь, Кристен.

Я выпрямляюсь и наблюдаю за ней, пока она несколько секунд переваривает мои слова. Тем временем я набираю номер Котенка и протягиваю ей трубку. Она колеблется мгновение, прежде чем взять телефон и поднести его к уху. Я слышу голос Ноа даже отсюда. Её слезы наконец текут по щекам, пока она сжимает листок в пальцах.

Я отвожу взгляд, давая ей и сыну немного личного пространства.

Она обещает ему, что приедет за ним завтра, самым первым делом.

А я обещаю себе покончить с этим сукиным сыном.

Звонок телефона звучит для меня как невыносимо резкий скрежет.

Я стону, выплывая из сна. Мне дико жарко, и я пытаюсь хоть как-то откинуть одеяло.

Но дело не в нем.

Меня держит тяжелая масса; гора мускулов и удушающего жара. Я пробую оттолкнуть Делко, чтобы дотянуться до телефона, но его руки лишь крепче смыкаются вокруг меня, стоит мне шевельнуться.