— Я видела, как он возник за спиной Эндрю. Он схватил его и оттащил от меня. Я не очень хорошо помню, что было дальше, я была в шоке. Но я слышала, как они дрались.

Оба полицейских кивают, ловя каждое моё слово.

— Потом они вышли из раздевалки. Я слышала, как Эндрю кричал несколько минут… но я не особо вслушивалась.

Агент Уильямс злобно хмурится, он почти разгневан.

— И вы не попытались прийти ему на помощь?

Я чувствую, как в груди закипает ярость и растекается по всему телу. Сердце бьется чаще под действием адреналина.

Теперь говорит жертва. И она в ярости.

— Вы ожидали, что я брошусь на помощь своему насильнику? — спрашиваю я с негодованием. — Серьезно?

Краем глаза я вижу, как Харрис сдерживает улыбку и едва заметно кивает.

— Я пыталась прийти в себя в раздевалке. Снаружи дрались двое парней, и это больше не было моей проблемой!

Полицейский жестом велит мне успокоиться. Кажется, у меня из ноздрей и ушей сейчас повалит дым. Я чувствую, как горят щеки, и уверена, что они стали пунцовыми от гнева.

Агент Харрис откашливается, ожидая, пока я остыну.

Сделав глубокий вдох, я продолжаю:

— Потом я больше ничего не слышала. Собрала вещи и ушла домой. У бассейна никого не было. Я подумала, что человек в шлеме выставил Эндрю за дверь и тоже ушел.

Я нервно тереблю пальцы под столом, осознавая, что открыто лгу им в глаза, умалчивая о том, что видела человека в шлеме — Делко — сразу после этого.

Но я не лгу, когда утверждаю, что считала Эндрю ушедшим. Я цепляюсь за эту частицу правды, чтобы самой верить в свои слова и убедить их.

Полицейские заканчивают записывать последние сведения, прежде чем снова посмотреть на меня.

— А когда вы узнали о смерти Эндрю Коллинза в бассейне, почему вы не связались с полицией, чтобы всё это объяснить?

Я сглатываю слюну, чтобы увлажнить связки. Во рту пересохло от долгого разговора.

Я опускаю голову, давая себе время обдумать ответ. Решаю сказать простую правду.

— Я боялась.

Агент Уильямс вскидывает бровь, и они оба ждут продолжения.

— Я боялась, что моё имя всплывет в деле об убийстве. Что меня посчитают виновной, потому что в глазах окружающих я была одной из последних, кто видел Эндрю… И я боялась, что человек в шлеме найдет меня и заставит замолчать.

Это рациональный страх. Харрис сочувственно кивает. Его напарник вздыхает и, кажется, принимает мои показания.

— Очень хорошо, мисс Саймон. Вы нам очень помогли.

Агент Харрис встает со стула и указывает мне на выход.

— Я вас провожу?

Это было скорее утверждение, чем предложение, но я соглашаюсь, испытывая облегчение от того, что с этим покончено.

Я иду за полицейским к выходу и слышу, как сзади звонит телефон. Уильямс берет трубку, и я не могу удержаться, чтобы не прислушаться к разговору, пока мы почти не достигли дверей:

— Да, есть новости. Запроси записи с камер видеонаблюдения кампуса. Мы ищем мотоциклиста…

Я закрываю глаза, чувствуя, что совершила глупость. Но Делко уверял меня, что правда его не погубит.

Я должна ему верить.

И ждать.

Я наблюдаю за ней, пока она выходит из университетского спортзала: шаг быстрый, черты лица искажены тревогой, она явно на взводе. Она останавливается у невысокой ограды и начинает лихорадочно рыться в сумке, озираясь по сторонам.

Я хмурюсь, всерьез обеспокоенный.

Мне не нравится видеть её в таком состоянии, а мысль о том, что я тому виной, радует еще меньше.

Она достает телефон, и её пальцы начинают настукивать по экрану с бешеной скоростью.

Секунду спустя мой телефон вибрирует в кармане. Я разблокирую его, чтобы прочитать сообщение:

«Я сделала всё, как ты сказал.

Они собираются просмотреть записи с камер кампуса. Ищут мотоциклиста, так что забудь о байке на какое-то время. Пожалуйста…»

На моих губах играет слабая улыбка — она за меня переживает. Она сделала то, что нужно.

Я не зря удалил записи с камер университетского бассейна. С той стороны они ничего не накопают, но я не могу гарантировать, что не засветился на камерах в остальной части кампуса.

Мне нужно точно знать, что именно полиция собирается просматривать.

Я уже собираюсь ответить, как вдруг она срывается с места и бежит к своей машине.

На ходу она проверяет телефон. Я еще не отправил свое сообщение, но понимаю, что ей кто-то звонит — она подносит трубку к уху. Спустя пару секунд она замирает как вкопанная, а затем буквально несется к автомобилю.

В желудке всё сжимается от дурного предчувствия. Адреналин заставляет сердце биться чаще.

Что там, черт возьми, происходит?

Я завожу мотор, готовый следовать за ней куда угодно.

Она бросает сумку на пассажирское сиденье, садясь за руль. Дверь едва успела захлопнуться, а она уже рвет с места, заставляя шины визжать по асфальту. Я жду, пока она выедет со стоянки, прежде чем пристроиться следом.

Она едва не пролетает знак «Стоп», тормозя в самый последний момент перед тем, как влиться в поток.

Я прибавляю газу, чтобы не отстать.

Она едет быстро — слишком быстро.

Я стискиваю зубы. Мне это не нравится. Не знаю, что её так напугало, но ей стоит сбавить скорость…

Она берет курс на Грэшем.

Какого хрена ей там понадобилось?!

Наконец она замедляется, въезжая в жилой пригород. Дома мелькают один за другим, пока не показывается её дом. Она резко паркуется у обочины и выскакивает из машины.

Я останавливаюсь в нескольких метрах позади и глушу мотор. Нас разделяет пара машин, и я не думаю, что она меня заметила.

Её дыхание прерывистое и частое; я чувствую, как у меня самого болезненно дергается желвак от напряжения. Пульс стучит в висках так громко, что я почти ничего не слышу.

Я слезаю с байка, глядя, как она бежит по дорожке к дому. Но она идет не к парадной двери — она сворачивает и скрывается за домом, в саду.

Я снимаю шлем и нервно провожу рукой по волосам. От мысли, что она там, внутри, с ним — с этим ублюдком, её отцом — у меня волосы на загривке встают дыбом.

Я решаю вмешаться, но замираю, когда вижу, как она появляется снова: на руках у неё маленький мальчик, а сзади бежит другой, постарше — подросток. У обоих за спиной рюкзаки, младший крепко прижимает к себе плюшевого кролика.

Котенка трясет от паники, хотя она и пытается сохранять спокойствие.

Когда она открывает заднюю дверь машины, чтобы усадить детей, я направляюсь к ним.

Она не слышит, как я подхожу.

Когда она выпрямляется, собираясь захлопнуть дверь, я опережаю её и закрываю её сам. Она вздрагивает и подавляет крик ужаса, резко оборачиваясь.

Ей хватает доли секунды, чтобы узнать меня, и страх на её лице исчезает. Облегчение накрывает её с головой, она расслабляется и упирается ладонями в мою грудь. На мгновение она вцепляется в моё худи, но тут же отстраняется, словно мой контакт обжег её…

— Что происходит?

Из дома доносятся крики.

Я поворачиваю голову, глядя на окна. Похоже, там вспыхнула серьезная ссора, и я понимаю: Кристен позвонила Скайлар, чтобы та увезла детей подальше.

Я закипаю, стиснув зубы так, что едва не крошатся коренные.

Этот сукин сын думает, что ему всё дозволено.

Он убивает, калечит и терроризирует. Присвоил себе право распоряжаться жизнями окружающих и ни разу не заплатил по счетам. И сознание того, что это животное до сих пор может присутствовать в жизни моей девочки только потому, что оно всё еще дышит, приводит меня в бешенство.

Руки Котенка вцепляются в мои предплечья, удерживая меня от необдуманных действий и заставляя посмотреть на неё.

— Пожалуйста…

Она умоляет меня не вмешиваться.

Не сейчас.

Я снова смотрю ей в лицо, тоня в её карих глазах.