— Сначала нужно увезти их отсюда.

Легким кивком она указывает на пацанов, которые ждут в машине, не сводя с нас глаз. Когда младший встречается со мной взглядом, он тут же прячет лицо за своим кроликом, напуганный до смерти. Я подавляю кривую усмешку и подталкиваю Скайлар к водительской двери, чтобы она убиралась отсюда поскорее.

— Едем ко мне.

Это не предложение, это приказ.

Наконец она замечает мой мотоцикл, припаркованный чуть дальше, и понимает, что ей нужно просто следовать за мной. Она кивает и запрыгивает на сиденье. Я закрываю за ней дверь, пока она пристегивается, и мы трогаемся с места.

Я открываю дверь своей квартиры и кивком приглашаю их войти. Котенок заходит робко, будто боится помешать. Малыш у неё на руках хнычет и не перестает звать мать. Подросток же входит без лишних церемоний и тут же оккупирует мою гостиную, рухнув на диван.

Я хмурюсь, глядя, как он наспех скидывает обувь и разваливается на подушках с портативной приставкой в руках.

Котенок виновато поджимает губы и улыбается мне, словно беззвучно прося прощения.

Не извиняйся за него.

Я оставляю её успокаивать мелкого, а сам направляюсь к старшему. Только сейчас я замечаю ссадины на его лице. Скула и шея покраснели, а нижняя губа слегка разбита.

Ничего критического, но это ненормально, и это меня бесит.

Я щелкаю пальцами, чтобы привлечь внимание этого умника, присвоившего мой диван.

— В ванную, — командую я, мотнув головой.

Его удивленные глаза впиваются в меня, и взгляд тут же приковывает шрам, пересекающий моё лицо.

Я заставляю себя не вздрагивать.

С тех пор как Котенок вошла в мою жизнь, я завел здоровую привычку принимать этот шрам и больше не париться о нем. Для неё его будто и нет — словно его никогда и не было. И мне безумно нравилось то, каким я отражался в её глазах.

Самое странное, что несмотря на всю ту обиду, которую она на меня держит, я до сих пор не вижу в её взгляде этой «аномалии».

Мальчишка разглядывает меня; я вижу, что он хочет возразить, но ему хватает ума промолчать — он просто идет за мной.

Я достаю аптечку: нахожу в шкафчиках успокаивающий крем и антисептик. Ищу ватные диски, попутно изучая его.

Мне хочется заставить его заговорить.

Чтобы он доверился, рассказал, что там стряслось. Во всех деталях. Но он, кажется, твердо решил не встречаться со мной взглядом.

Я начинаю издалека:

— Тебе сколько?

— Тринадцать.

Я киваю.

Думал, он постарше, но некоторые вещи заставляют взрослеть быстрее… Я наблюдаю, как он мажет кремом покраснения на скулах и шее.

— А брату?

— Пять.

Я снова киваю, смачивая ватку антисептиком.

— Что там произошло?

Он не отвечает. Просто пожимает плечами, даже не глядя на меня.

Он дерзкий и старается говорить как можно меньше. В конце концов, это не моё дело; я для него всего лишь незнакомец со шрамом, крутящийся рядом с его сводной сестрой, которую он сам только что встретил.

Он прав.

Его проблемы меня не касаются.

Обычно я бы и не влез. Но человек, которого я ненавижу всей душой, терроризирует его семью и грозит разрушить её в любой момент — и это не просто какая-то семья. Это семья Котенка. Так что это задевает и меня, в какой-то степени.

Этот ублюдок, несмотря ни на что, часть её жизни, и я намерен вышвырнуть его оттуда как можно скорее.

Так что в интересах пацана начать говорить.

Я прижимаю ватку к открытой ранке — резко, не потрудившись предупредить, что эта штука жгучая. Я чувствую злое удовлетворение, видя, как он стискивает зубы, пытаясь казаться бесчувственным.

Не со мной, парень…

Этот ребенок полон гнева и обиды. Я вижу это по его взгляду — одновременно ненавидящему и испуганному. Кажется, он злится на весь мир. Он проклинает этот свет за то, что терпит каждый день, и, должно быть, он уже давно разучился улыбаться.

От этой мысли сердце сжимается, и еще сильнее — когда я убираю ватку, стирая последние следы крови с угла его губ, и выбрасываю её в мусор.

Он уже собирается уйти, но я придерживаю его за руку.

Он смотрит на меня вызывающе, будто я — его враг. Я скрещиваю руки на груди и выдерживаю его взгляд.

— Я могу сделать так, чтобы он исчез.

Как только эти слова слетают с моих губ, его лицо меняется — он бледнеет.

Я цокаю языком.

Черт…

— Что?

Я нервно почесываю бровь кончиком пальца и наклоняюсь, чтобы быть на одном уровне с ним, упершись руками в колени.

— Я могу засадить его в тюрьму, — лгу я. — Могу убрать его от вас и сделать так, чтобы он и близко к твоей матери не подошел. Расскажи мне, что случилось, и я обещаю — ты его больше не увидишь.

Он обдумывает моё предложение — с интересом, но с явным сомнением.

Он мне не доверяет до конца.

Это понятно.

Тогда я смотрю ему прямо в глаза, безмолвно обещая сдержать слово.

И я сдержу.

Он тяжело сглатывает, и я вижу, как его защита рушится по кирпичику — кажется, он созрел для разговора.

— Ну… он хотел ударить маму. Я влез между ними.

Этого мало.

Мне нужно знать больше, нужно, чтобы он рассказал подробности.

Я осознаю, что просто тешу свое болезненное любопытство. Эта информация мне, по сути, ни к чему не пригодится. Она лишь подольет масла в огонь моей ненависти к его ничтожному отцу. Мне нужно, чтобы он дал мне повод уничтожить его — еще более веский, чем те, что у меня уже есть.

Но меня прерывает стук в дверь. Она распахивается, на пороге стоит Котенок. Пацан пользуется моментом, чтобы ускользнуть, едва не сбив её в спешке.

Я выпрямляюсь и стискиваю зубы.

Она смотрит ему вслед, прежде чем повернуться ко мне.

— Всё в порядке?

Я киваю, и она улыбается — ей явно неловко из-за всей этой ситуации. Она выглядит очень обеспокоенной всем, что сейчас происходит.

Я её понимаю.

И в каком-то смысле чувствую вину.

Я творю херню, а она за это расплачивается. Расплачивается из-за своего отца… Я не этого хотел.

— Ты не против, если я приготовлю им что-нибудь поесть?

Я подхожу к ней, кладу руку ей на затылок и целую в лоб, у самых волос. Секунду вдыхаю её дурманящий запах и чувствую её тепло своими губами, прежде чем отстраниться.

— Чувствуй себя как дома, Котенок.

Я чувствую, как она вздрагивает, после чего она направляется в кухню.

В гостиной я бросаю взгляд на детей на диване. Скайлар разрешила включить детский канал, чтобы занять мелкого на время. Но подростку плевать — его вполне устраивает приставка.

Наши взгляды встречаются. Он первым отводит глаза.

Я иду за Котенком на кухню, достаю две бутылки пива и протягиваю одну ей, но она отказывается, продолжая рыться в моих шкафах.

Я пью свое пиво и смотрю, как она готовит макароны. Наблюдаю за тем, как она странно сосредоточена, погружена в свои мысли…

Интересно, чего она ждет? Когда она даст мне зеленый свет, чтобы я пошел и размазал его рожу раз и навсегда?

Она знает мои планы. Знает, что я только об этом и мечтаю.

Она боится, что меня поймают, но этого не случится.

Так какого хрена мы ждем?!

Когда я подхожу к ней, она выныривает из своих мыслей и поднимает на меня свои шоколадные глаза. Должно быть, она уловила гнев, который сейчас живет во мне. Это безумное нетерпение.

— Ты же знаешь, я могу это прекратить, — тихо говорю я.

Она бросает готовку и резко оборачивается.

— Мы не можем продолжать в том же духе, Делко.

Затем она шепчет:

— Не теперь, когда полиция идет по нашему следу.

Я дергаюсь, слыша, как она включает себя в это дерьмо — мне это совсем не нравится.

Но она права: полиция и так на взводе из-за убийства Эндрю. Я не собираюсь подбрасывать им еще один труп, рискуя вызвать у них лишние подозрения.

Я вздыхаю и делаю глоток пива, пытаясь расслабиться.

Котенок обходит меня, роется в моем холодильнике и достает пакет тертого чеддера.