— Мисс…

Я не даю ему договорить и киваю, выпрямляясь и поспешно вытирая щеки.

— Да, — говорю я. — Да, это тот самый шлем, который я видела.

Из-за слез всё плывет перед глазами; не знаю, кто именно из них протягивает мне платок, но я беру его и стираю соленые дорожки и всё то, что мешает мне видеть.

Я смотрю на них — они мягко улыбаются, с сочувствием глядя на меня. Они явно так же, как и я, рады, что это дело наконец раскрыто.

— Очень хорошо. Думаю, мы закончили, — говорит один из них, поднимаясь со стула.

Напарник следует его примеру, и я тоже встаю, отчего ножки стула со скрипом проезжают по плитке.

— Спасибо за вашу неоценимую помощь, мисс Саймон.

Он протягивает руку, которую я нерешительно сжимаю, а затем киваю и пожимаю руку его коллеге.

Они оба провожают меня до самого выхода, и я едва успеваю добежать до урны у дверей участка, чтобы опустошить желудок. Мысленно я даю себе обещание: избегать любого стресса в ближайшие дни и больше никогда не пить такой сладкий чай.

Уже больше одиннадцати, когда я наконец нахожу Сару и Келисс в кафетерии. В ресторане на удивление многолюдно — обычно здесь куда спокойнее. Я не видела такого столпотворения с самого первого дня учебы.

Экзамены в конце семестра всё ближе, и большинство студентов решили начать подготовку, штурмуя помещения факультета и университетские библиотеки.

Я быстро замечаю девочек за столиком — они догадались занять мне место. С трудом пробираясь сквозь толпу голодных студентов, я дохожу до них и сокрушенно вздыхаю, буквально рухнув на стул.

— Вид у тебя неважный, — замечает Келисс, откусывая кусок размороженной пиццы.

— Ты разве не будешь есть?

Сара удивляется, видя, что я пришла с пустыми руками. Она права: я даже не потрудилась отстоять очередь, чтобы купить хоть какой-то перекус. Но у меня так крутит живот, что я не в силах проглотить ни кусочка. Я думала, что после того, как история с полицией закончится, тошнота пройдет, но, похоже, это было никак не связано.

Я качаю головой и морщусь, снова чувствуя вкус желчи в горле.

— Мне нехорошо, — выдыхаю я.

Келисс хмурится и обеспокоенно наклоняется ко мне:

— Всё прошло плохо?

Я понимаю, что она имеет в виду допрос, который закончился несколько часов назад. Я предупреждала их, что пропущу утренние занятия.

— Они нашли убийцу Эндрю, — сообщаю я им.

У девочек одновременно округляются глаза, кажется, они сейчас просто выскочат из орбит. В тот момент это выглядит даже забавно.

Они молчат, ожидая подробностей. Но я колеблюсь — стоит ли рассказывать всё? Им незачем знать, что я впутала своего отца в эту историю. Это слишком мрачно. Стоит какой-нибудь лишней паре ушей подслушать это, и информация разлетится по всему кампусу — меня тут же заклеймят дочерью убийцы (как будто того, что я сплю с одним из них, недостаточно).

От этой мысли меня пробирает дрожь стыда и дискомфорта. Поэтому я просто невинно пожимаю плечами.

— Я не знаю, кто это. Они просто поблагодарили меня за помощь следствию, — лгу я.

Подруги выглядят разочарованными, но в итоге принимают мой ответ. Возможно, когда-нибудь я расскажу им об этом, опустив некоторые детали, которыми лучше не делиться, но пока я не хочу даже думать об этой истории.

Весь оставшийся час я наблюдаю, как они едят и обсуждают экзамены и стресс от мысли, что можно завалить последний год. Но они справятся, за них я не переживаю.

Что касается меня, слезы наворачиваются на глаза, когда я осознаю, как мало внимания уделяла учебе в последние месяцы. Я бросила мать и родную страну, пообещав себе взять всё лучшее от американского образования, а в итоге сплю со своим сталкером с наклонностями убийцы и скрываю правду от полиции, покрывая его выходки.

Слезы ярости на саму себя и разочарования от возможного провала застилают мне взор. Я на грани взрыва, мне хочется кричать во весь голос, чтобы избавиться от этого напряжения.

И эта гребаная тошнота, которая никак не прекращается!

Я открываю рот, чтобы сделать глубокий вдох, но замираю, чувствуя, как содержимое желудка подступает к горлу.

Я бросаюсь к мусорному баку рядом с нашим столиком, бесцеремонно расталкивая всех на своем пути, и меня выворачивает остатками завтрака.

Слышу, как девочки вскакивают со своих мест и подбегают ко мне, встревожено спрашивая, что случилось. У меня нет сил отвечать: я уверена, что стоит мне произнести хоть слово, и меня вырвет снова.

Келисс берет меня за плечи и тянет к выходу.

— Идем в медпункт.

Я пытаюсь сосредоточиться на вкусе мятного леденца, который дала мне Сара, чтобы унять тошноту, пока жду возвращения медсестры. В руках у неё какой-то документ — я узнаю свою медицинскую карту, которую заполняла при поступлении в университет.

Она улыбается, усаживаясь за стол напротив меня, и открывает папку из крафт-бумаги.

— Итак, расскажите мне, что с вами происходит?

С чего бы мне начать?

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как мятная прохлада проходит через горло в самые легкие, и мне становится немного легче.

— Вот уже несколько дней меня мучает тошнота. Не знаю почему... — лгу я.

Я умалчиваю о том, что вся эта история со смертью Эндрю Коллинза, гибелью моего отца и необходимостью лгать полиции, чтобы защитить своего парня-убийцу, наверняка сказалась на моем здоровье.

Я наблюдаю, как она внимательно изучает мою карту. Она отмечает отсутствие аллергии на продукты или лекарства, затем задает вопросы о том, что я ела в последнее время. Я отвечаю коротко, она не находит ничего подозрительного, и я начинаю раздражаться.

— Были ли у вас половые контакты в последние недели?

Её вопрос застает меня врасплох, я едва не давлюсь слюной. Раздумывать долго не приходится, и я отвечаю, нервно потирая вспотевшие ладони о джинсы:

— Гм... да.

Она кивает, внезапно закрывает мою папку и встает, чтобы открыть шкаф, где я замечаю коробки с пластырями и рулоны бинтов. Она достает нежно-розовую коробочку и протягивает её мне. Сердце пускается вскачь, когда я узнаю логотип теста на беременность.

— Туалет прямо здесь, — она указывает на дверь в конце кабинета. — Вы знаете, как им пользоваться?

Я с опаской смотрю на коробку и нервно киваю.

Она улыбается, будто подбадривая меня, и я встаю со стула на ватных ногах.

Очередная тяжесть падает мне в желудок, но на этот раз не так, будто меня сейчас вырвет. Это ощущение давящее и болезненное. Другой ком в горле мешает дышать и жадно хватать ртом воздух. Я заставляю себя сделать глубокий вдох, принуждая легкие раскрыться, чтобы вернуть дыхание в норму и унять бешеный пульс.

Дрожащими руками я открываю коробку, несколько раз едва не уронив всё на пол. Наконец я извлекаю тест-полоску, приспускаю штаны и белье и сажусь на унитаз. Мне требуется несколько минут, чтобы выдавить из себя хоть каплю, но в конце концов у меня получается.

Хотя раньше я никогда этого не делала, я начинаю молиться.

Неважно, будет тест положительным или нет, я молюсь, чтобы всё было хорошо.

Я никогда особо не задумывалась о семейной жизни. Не тогда, когда моими единственными заботами были мать и учеба. Не тогда, когда желание связать жизнь с мужчиной было последним в моем списке.

Я не готова...

Я не готова оказаться с ребенком на руках сразу после окончания учебы. Не готова оставить свою жизнь в стороне, чтобы полностью посвятить себя его жизни.

И я не готова растить его одна...

Даже если я люблю Делко и он — тот, кого я желаю больше всего на свете, он всё еще мужчина, которого я знаю всего несколько месяцев. Он всё еще тот, кто терроризовал меня дни и ночи напролет, кто ранил и использовал меня. Он всё еще тот, кто отнимал жизни людей, которые приближались ко мне, так или иначе. И одной смерти уже было слишком много.

Как я смогу доверить ребенка рукам, способным на такое?